Но, кажется, сама благодарная столица припасла свою гостеприимную землю для москвичей-магометан. Между кладбищами Даниловским русским и татарским сохранилось практически свободное пространство, по площади приблизительно равное последнему. Вряд ли находящийся там автосервис, что ютится в полудюжине допотопных сараев, можно считать важным муниципальным объектом, ни в коем случае не подлежащим упразднению. Прирезать эту территорию к татарскому кладбищу было бы истинно по совести, по справедливости: московские магометане, издревле живущие в столице и сделавшие для нее много полезного, составляющие значительную часть населения города, вполне заслуживают иметь в центре Москвы большой благоустроенный мемориальный некрополь.
Глава VII
«Не забудьте также, братья…»
В калитку — к родительскому месту
За многие годы путешествий по московским кладбищам нам неоднократно случалось быть свидетелями такой картины: у самого входа стоит очередь, — калитка узкая, а людей много, — не могут посетители быстро, без заминки попасть в ограду. Но тут же, у самой калитки, нараспашку раскрыты кладбищенские ворота — проходить можно свободно, без сутолоки, однако визитеры их будто не замечают. Назад, с кладбища — да! — через ворота выходят многие. Но внутрь, на территорию, через них идут лишь единицы. В большинстве же своем люди предпочитают вставать в очередь в калитку. Иногда бывает даже так: человек, машинально или увлекшись беседой, пошел было в ворота, да вдруг, будто спохватившись о чем-то, резко переменил направление и, прихватив за рукав спутника, направился туда, где и без того тесно — все-таки в калитку.
Чем же руководствуются люди, поступая таким образом? Оказывается, по поверью, входить на кладбище через ворота — дурная примета: это путь для тех, кто уже не в состоянии передвигаться самостоятельно, кого сюда на дрогах привозят, и живым никак не следует им уподобляться, а идти своим особенным путем, — а то пройдешь этак через ворота на кладбище, и, глядишь, самого скоро повезут тем же манером…
Русская примета неискоренима. Много веков Церковь учит, что приметы — натуральное суеверие. И верить в них грешно, да и просто неумно. Но никакие увещевания не помогают! — знай по приметам живет русский человек: и на дорожку всегда присядет, и через порог ничего не передаст, и по дереву постучит трижды, чтобы не сбылось что-нибудь нежелательное, а забудет чего где, так, вернувшись, в зеркало посмотрится, и не приведи Господь ему присвистнуть дома — верное дело, «высвистит» кого из близких, и родительский гроб не понесет — не то самому следом быть вынесену! А уж икона упала — пиши пропало: «к упокойнику»!.. Нет числа нашим приметам.
Но вот представим, что случилось невероятное: вняли разом вдруг все русские люди многовековым увещеваниям и отказались от своих примет, забыли их напрочь. Будем ли мы русскими в таком случае? Приметы — это душа народа, его характер, это система особенного национального мировосприятия. Рассказывают, к руководителю одной поволжской республики обратилась местная интеллигенция с предложениями о мерах по сохранению и развитию их национального языка. Но проблема-то эта, естественно, требует известных вложений. Чиновник нахмурился и выдал: ну и не будет языка, что за беда?! народ-то останется! Понятно, для чиновников мы «людские ресурсы», «электорат» и т. п. Но ровно так же, пусть даже неосознанно, из самых благих побуждений, поступают и иные достойные лица, когда учат о вредности народных примет и призывают отказаться от них. Да, верить в приметы, может быть, и не следует, но знать и соблюдать их так же важно, как хранить родной язык.
Итак, мы войдем на кладбище непременно через калитку, даже если это будет связано с некоторой заминкой.
Когда вообще можно посещать кладбища? Ответ единственный и безусловный: всегда, в любой день и час, когда только душа пожелает навестить родную могилу. И счастлив тот, у кого такие душевные порывы не редкость. Опять же Церковь ограничивает свободу посещения кладбищ мирянами. В частности, не одобряет таковые визиты в Пасху, в другие большие праздники. Мотивация обычно следующая: праздники — это радость, ликование, и в такой день человеку, прежде всего верующему, не место на кладбище, в этой юдоли скорби и слез. Но в данном случае мы сталкиваемся с примером, когда древние церковные правила, во-первых, не соответствуют сложившимся традициям, и, во-вторых, не учитывают новых реальностей.
Кстати, к традициям, исходящим из «мира», Церковь иногда относится снисходительно: например, согласно церковному праву, у всякого крещаемого должен быть один крестный (восприемник) или вообще такового может не быть, если, скажем, крестится взрослый человек. Но с какого-то, относительно недавнего времени стало принято приглашать на крестины двух восприемников, и Церковь против такого нововведения, невзирая на его неканоничность, не возражает.
Почему в наше время именно Пасха стала днем самого массового посещения кладбищ? Да именно потому, что круг людей, для которых Светлое Воскресение — главный праздник, многократно увеличился. А с кем нормальному человеку свойственно делиться радостью? — естественно, с теми, кто ему наиболее дорог. Человек идет в Пасху на могилу к родителям, потому что отмечать этот праздник в любом другом месте для него будет меньшей радостью! — это же так очевидно! Какие моралисты осмелятся порицать его?! К слову сказать, нам никогда не приходилось видеть в Пасху на кладбищах скорбных сцен. Если, конечно, для кого-то поводом приехать туда в этот день не были самые похороны. Но обычно люди, прибравшись на могилке и разложив на ней куличи и яйца всех цветов, тут же разговляются, выпивают, поминают родных, повсюду слышится пасхальное приветствие. Осмелимся предположить, что эти люди счастливы, насколько возможно быть счастливыми, потерявшим близких, потому что они сами себе создали иллюзию некоего свидания с ними.
Действительно, в старину не было принято отмечать Христов день на кладбище. Но призывать поступать так же и в наше время, думается, не справедливо. Потому что решительным образом переменилась система погребения. Если раньше покойных близких хоронили на приходском погосте, в сущности, у самого дома, почему проблемы «выбраться» на кладбище просто не существовало. То теперь позволить себе навестить родную могилку может не каждый и не часто: поездка куда-нибудь за кольцевую дорогу — путешествие для многих подчас непосильное.
Церковь же настаивает на посещении кладбищ в дни особого «соборного» поминовения всех умерших христиан — в так называемые родительские субботы. Их в году несколько. Самая главная из них — Троицкая Вселенская родительская суббота — бывает накануне Троицы. Не следует считать, что если дни эти называются «родительскими», то поминаются лишь родители, а все другие умершие близкие — бабушки, дедушки, братья, сестры, дети — как бы и не в счет. Нетрудно заметить, что слово «родители» одного корня со словами «родственники», «родные», «родичи». В старину самое кладбище называли «родительским местом». И всякий умерший, хотя бы это и был молодой человек, как считалось, «отправлялся к родителям», то есть присоединялся к предкам, к «роду», и сам, таким образом, становился одним из «родителей». Мы в свою очередь не только не ставим под сомнение важность посещения «родительских мест» в определенные Церковью дни, но и горячо поддерживаем это правило.
Нередко во всяких изданиях на данную тему можно найти предостережение от поминовения усопших спиртными напитками. Причем авторы этих сочинений почти всегда ссылаются на какие-то допотопные правила: так-де было… А как стало принято — тоже далеко не третьего дня! — они не хотят замечать или вообще приравнивают к греховному поведению: «языческая тризна»! и т. п. И предлагают пить на поминках… кисель. На этот формалистский «кисель» законников мы решительно отвечаем: поминая умершего, в том числе и на самой могиле, русские люди должны пить водку! И не страшиться исполнять своих устоявшихся национальных обычаев!
Если у кого-то возникает желание оставить на могиле стопку водки и что-то из съестного, имея в виду таким образом угостить и покойного, или покрошить здесь же хлеб для птиц, пусть он делает это, также нисколько не смущаясь каких-то запрещающих правил, — это доброе движение души, и любой вменяемый богослов скажет, что всякое действие, продиктованное добрыми побуждениями, исполненное от полноты сердечной, Небесам много дороже, нежели безрассудное, слепое следование закостеневшим правилам.
Но, справедливости ради, заметим, что порой представление о связи миров — этого и того — у отдельных граждан приобретают действительно причудливые, уродливые, поистине языческие формы. Неоднократно нам приходилось видеть, как поставив на могилу наполненную стопку, люди еще и клали сверху на нее прикуренную сигарету. Это, конечно, уже перебор. Таких заботливых, любвеобильных родственников мы можем заверить со всей ответственностью: если ваш близкий на этом свете и был заядлым курильщиком, то на том он непременно избавился от вредной привычки — бросил! — не засоряйте же окурками его могилу.
