кормивший трудившихся на него детей чем бог на душу положит, расщедрился, дав мальчишкам двадцать пять рублей. Он сказал, чтобы духу их не было дома (купец жил в Замоскворечье), пока не закончится свадьба его сына. Ну, ребята и обрадовались возможности поесть по-человечески в первый раз. Всем гуртом заявились они к Тестову, заказав два десятка порций рубленых говяжьих котлет с горошком. Половой лишь руками развел - ну и публика! Но заказ исполнил, таковы были правила, равные для всех, кто бы ни пришел в трактир.
Полчаса пролетели незаметно, и вот идет половой с огромной тарелкой, на которой возвышается гора пышущих жаром котлет, как у Пушкина в «Евгении Онегине» - «горячий жар котлет». Полуголодные ребята с ходу набросились на еду, однако, смолотив половину, учуяли странный запашок: мясо-то несвежее! Опыт-то у них имелся какой-никакой, ибо росли они на рынке. Рубленые котлеты потому так и называются, что сделаны из рубленого мяса, в которое можно добавить кусок и второй свежести, и третьей.
Поднялся шум и гвалт, половой пытался было отвертеться: что с них взять, с детей-то! Но подошедший к столу распорядитель взял их сторону, приказав немедля убрать не съеденные котлеты и принести свежие. Вдоволь наевшись, мальчики отправились догуливать выпавший им счастливый выходной в райскую ложу Большого театра, которую они выкупили за четыре с полтиной.
Патрикеевский трактир избрало местом своих регулярных собраний Общество русских драматических писателей и оперных композиторов - первый профсоюз деятелей искусства, основанный в 1874 году в Москве. Главной целью объединившихся творцов была задача актуальная и по сей день - защита авторских прав. Поначалу в общество входили лишь драматурги, они договорились бороться с нарушением своих прав на созданные произведения сообща - не разрешать постановки своих пьес на театральной сцене без их согласия (а это было весьма распространено в России). Во многих городах агенты общества от его имени заключали договора, дававшие право ставить тот или иной спектакль на условиях выплаты авторского гонорара. В случае невыплаты гонорара агент запрещал постановку пьесы через нотариуса. Первым председателем общества был Александр Островский, членами профсоюза были Алексей К. Толстой, Г.П. Данилевский, П.Д. Боборыкин, Н.А. Некрасов, А.Ф. Писемский, Н.С. Лесков, М.Е. Салтыков-Щедрин, И.С. Тургенев, А.П. Чехов, Д.Н. Мамин-Сибиряк и другие сочинители, сумевшие наскрести в своих карманах 15 рублей (вступительный взнос). В 1875 году к драматургам присоединились композиторы, предводительствуемые Н.А. Римским-Корсаковым. После смерти Островского председателями общества были С.А. Юрьев, А.А. Майков, И.В. Шпажинский. Юридическую службу Общества возглавлял сам Ф.Н. Плевако. Общество проводило творческие вечера, создало свою премию - Грибоедовскую, вручавшуюся победителям конкурса на лучшую пьесу. Премию обмывали у Тестова.
Секретарь Островского Н.Л. Кропачев рассказывал, что в 1879 году после осеннего собрания общества его члены собрались поужинать в Патрикеевском трактире, «где за закуской Александр Николаевич предложил мне выпить “брудершафт”. Я, разумеется, принял его предложение с восторгом, но тут же отказался говорить ему “ты”, предоставив ему сохранить это право за собой по отношению ко мне, и я был счастлив его дружественным расположением ко мне. После этого он называл меня amicus, или друг, и почасту говорил мне “ты"». Кстати, биографы драматурга до сих пор спорят - какой именно трактир Охотного ряда послужил местом третьего действия «Доходного места», где говорится так: «Трактир. Задняя занавесь на втором плане, посреди машина, направо отворенная дверь, в которую видна комната, налево вешалка для платья, на авансцене по обе стороны столы с диванами». Скорее всего, это трактир Печкина, ибо пьеса написана в 1857 году.
Когда в 1904 году грянула неудачная для России война с японцами, трактир превратился в ресторан, что отразилось не только на вывеске, но и интерьере, заполнившимся современными столами и стульями, а также всякого рода декадентской живописью. Существенно обновилось и меню, в основном иностранными названиями. Мода не обошла своим влиянием и Охотный ряд и призвана была привлечь к Тестову новых посетителей.
Что же до старых бородатых клиентов, не могущих и глаза поднять на какую-нибудь откровенную картину («Срамота одна!») и с третьего раза учившихся произносить новые слова («метр... метр... метрдотель - прости, господи!»), то специально для них, не принявших модерна, оставили небольшой зал - «низенький, с широкими дубовыми креслами и на разлатых диванах». Сядет на такой диван седобородый купчишка и крякнет от удовольствия: «Вот это другое дело, здесь по-старому, по-тестовски, как прежде!»
Незадолго до Октябрьского переворота, в 1913 году, ресторан принадлежал торговому дому «Тестова И.Я. сыновья». Среди московских купцов, как известно, было немало старообрядцев. И в Охотном ряду был трактир «Русский», принадлежавший представителю этого религиозного течения. В «благочестивом» трактире ярославца Егора Константиновича Егорова запрещалось курить (но на улицу не выгоняли - для курения отводился специальный кабинет). Не дай бог было нарушить и пост, а потому пищу в такие дни подавали постную. Неудивительно, что частыми гостями трактира стали все те же седобородые старообрядцы. Да и половых Егоров тоже брал своих, перевезя в Москву чуть ли не всю родную деревню Потыпкино Рыбинского уезда. А по субботам он самолично раздавал милостыню, причем всем подряд. Интерьеры егоровского трактира и вовсе представляли собой нечто ветхозаветное: «Окрашенные в серый цвет стены, деревянные лавки и столы, потемневшие от времени, бросающиеся в глаза пестрые цветные скатерти ярославского изделия; простота сервировки; деревянная расписная чашка сложкою троицкого образца, наполненная клюквенным морсом, отпускаемым здесь бесплатно; по углам тяжелые киоты с образами в ценных серебряных ризах, с неугасимыми лампадами, а вверху - клетки с разными птицами. Все это вместе сообщало окружающей обстановке что-то мрачное, таинственное, производящее на свежего человека гнетущее впечатление. Такое впечатление еще более усиливалось при виде почтенных старцев, мирно восседающих возле столов за парочкою-другою чайку с угрызеньицем или медком, ведущих шепотом, боязливо, едва внятно душеспасительные беседы с воздыханием на тему о суете сует и всяческой суете. А над всей этой картиной царила глубокая тишина, изредка прерываемая то хриплым боем часов, то отчаянной трелью птиц, заключенных в неволе», - свидетельствовал И.А. Свиньин.
Кухня у Егорова была превосходная, а какой чай подавали в особой «китайской» комнате. Пальчики оближешь! И это притом, что старообрядческая церковь употребление чая, мягко говоря, не приветствовала (а некоторые ее последователи и сейчас от него отказываются). За чай могли даже отлучить от церкви, расценивая его питье как грех сластолюбия. Считалось, что чай, происходящий из «ханской земли», то есть Китая, несет в себе сущее зло. А
