умная, я выходит тупая, как пробка.
- Не знаешь?
- ...что меня пугает в твоих словах больше. То, что тебя все устраивает или твоя
осведомленность.
Говорю я медленно, осознавая все сказанное Рафом. Я должна спросить у Джейка кто такая эта
Карен. Я уже молюсь о том, чтобы услышать в ответ “понятия не имею о ком ты, Алекс.” Это
трусость во мне говорит. Я ведь уже все поняла, но все равно надеюсь.
- Ты слышал радио сводку впервые, но уже знал о спасшихся людях, да? Ты так много сказал
сейчас.
Я усаживаюсь на кровати. Джейк же стоит неподвижно, весь его облик источает напряжение.
- Это новый повод для ссоры?
Это не ответ, а попытка уйти от него.
- Все из-за Рафа? Это ведь он принес тебе радио? С ним ты бегала встречаться сегодня?
Я только вздыхаю в ответ, садясь на кровати. Мы вроде на днях все обсудили на этот счет.
- Да, но это не то, что ты думаешь.
- А о чем я думаю?
Нет. Так не пойдет. К черту мое чувство вины при упоминании имени этого парня! Джейк этого
никогда не узнает, но сейчас пользуется моим знанием о себе. Моим пониманием его ревности.
- Слушай, а давай наоборот? Ты ответишь на все мои вопросы, что так волнуют меня?
- Валяй.
- Кто такая Карен? Что это за договоренности между тобой и ей?
Начнем с этого. Все остальное мне уже известно. Его все устраивает и он таким образом
заботится обо мне, о моей тонкой душевной организации и наверное о здоровье.
- Он и о ней тебе рассказал?
Я вижу его грустную усмешку, обескураженность, а потом появившуюся во взгляде жестокость.
- О ней рассказали мне они! - взрываюсь я, устав слышать упоминания о Рафе. - Только я до
этого момента не связывала все происходящее с тобой, довольствовалась малым и старалась не
задумываться об этом.
- Но теперь-то ты догадалась, прими мои поздравления!
Джейк выходит из комнаты. Нет, он вылетает из нее словно пробка из-под шампанского. Я
остаюсь в комнате одна.
У меня просто не было времени на это.
Было.
Даже без упоминания этой женщины, с осознанием, что Джейк и Раф совершенно другие нетрудно
было догадаться, что Джейк в курсе всего происходящего.
- Тебе будет легче от этого знания?
Джейк вновь стоит передо мной, возвращается с хлопнувшей дверью.
Нет. Ни капельки.
Он кивает спустя мгновение, увидев, так и не прозвучавший ответ на моем лице.
- Карен - моя сводная сестра. У нас существует договоренность, что она и все те кто живет
в Хилтон не трогают людей, что живут в этой части острова, взамен, я не трогаю их и не
лезу в ее дела.
- Почему?
- Потому что она знает, что я убью их всех и она останется одна в своем блестящем
одиночестве.
Он пытается притянуть меня к себе, но я не даю ему сделать этого. Сначала ответы, а потом
объятия.
- Мне ничего не было известно о детях…
Я усмехаюсь, мои губы кривятся, пытаясь изобразить улыбку. Он думает я поверю в это?
Особенно, после его просьбы не упоминать о подростках из того дома? Он серьезно?
- Мне ничего не было известно о детях, - повторяет он с нажимом, - пока не появились эти
двое. Тебе придется поверить в это, потому что это правда.
Действительно. Паоло и Лиза не боятся его. Это лучшее из доказательств, хотя… Это еще ни о
чем не говорит.
- Куда делись все остальные? Все те кто жил здесь?
- Они ушли.
- Вот как? Ушли за пределы острова? И это после слов о дележке территории?
- Алекс, они правда ушли, одни подались на Север, другие ушли на Юг, третьи двинули к
Вашингтону, все как и планировали. Я сам проводил их до Нью-Джерси и позаботился о том,
чтобы ничего не случилось.
- А Анна и Билл?
- Они обратились и пришли к дому той ночью, толклись там до самого восхода солнца. Я
спустился и убил их, чтобы ты не увидела их такими. Чтобы ты не погибла от руки тех, кого
когда-то знала и любила.
Мне очень хочется верить, что это правда. Ведь иначе, получается так, что я и в самом деле
наивная, по уши влюбленная в него идиотка.
- Прости, что не сказал тебе о выжившем мире, еще более жестоком, чем все происходящее
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
здесь. Прости, что не спешу умереть или подвергнуть опасности тебя. Прости, что не могу
спасти каждого человека.
- И меня?
Он прикасается к моему лицу, проводит по щеке, убирая тонкие полоски прядей мне за ухо, а
затем все же обнимает, с силой прижимая к себе.
- Нет, - говорит он мне на ухо и сжимает так сильно, что я задыхаюсь. - Только не тебя.
Джейк наконец отклоняется в сторону и смотрит мне в лицо. Я же смотрю в его серые глаза и
вижу столько печали.
- Извини, что я такой, - он проводит по моим волосам, тут же запуская в них пальцы. - Я
вампир, я чудовище, которое убивало и убивает людей, по-другому уже не будет.
Я не могу справиться с собой, делая судорожный вздох, глаза наполняются слезами, а к горлу
подкатывает соленый ком.
- Джейк дело ведь…
Я тянусь к нему, приподнимаясь на носочках, целую теплые губы, обнимая его за шею.
Третьего не дано. Я или верю ему, или нет.
Хотелось бы мне сказать, что все вернулось на круги своя и мы зажили, как прежде. Нет-нет,
лучше, чем было!
Ничего подобного.
Тот мир бесил меня с каждым днем все больше и больше.
Он существовал в прежнем ритме: нефть дорожала, политики проталкивали свои законы,
воевали, устраивали подковерные игры; ученые совершали новые бесполезные открытия, стихия
погребала под снегом города и дороги, смывала деревни, будила вулканы; пиарщики запускали
в эфир рекламные акции, обещавшие умопомрачительные скидки во всех моллах страны,
корреспонденты делились сплетнями из мира кино и эстрады.
Люди жили, как ни в чем не бывало и готовились к Рождеству.
Нас официально не существовало.
Из динамиков радио льется музыка, выплескивая в мрачную действительность знакомые и
незнакомые мне праздничные песни, слышится знакомое “хо-хо-хо”, бесконечные пожелания
счастливого Рождества.
Оглядываешься по сторонам и с трудом веришь в происходящее.
Дома ветшают на глазах, поврежденные этажи, лоджии, балконы, перекрытия рушатся, падают
вниз, погребая под собой существ и угрожают сделать тоже самое с кем-нибудь из нас.
Если смотреть ночью на темную громадину города можно увидеть, как меняется его облик, как
с темного его трафарета исчезают некоторые прямоугольники и острые углы.
Мы стараемся ходить подальше от небоскребов.
Плюсы от таких разрушений тоже есть - тварей становится куда меньше и в завалах можно
найти что-нибудь интересное. Что не портится и не ломается упав с огромной высоты? Ткань,
бумага, дерево.
Джейк просит нас быть осторожными. Манхэттен заполонили мертвые. Они бродят толпами, они
разбредаются по улицам и ждут чего-то. Завидев нас, они обрадовавшись несутся к нам,
подняв руки для приветственных объятий, но не доходят, падают по кусочкам на землю.
Пока, мы справляемся с ними или убегаем. Особенно преуспели в этом дети. Это превратилось
для них в некое развлечение, они кромсают их на части, со всей силы бьют ногами.
- Алекс, это еще лучше, чем в играх.
Лиза согласно кивает, становясь рядом с другом, отпихивая его в сторону.
- Да, но только сохраниться у тебя не получится.
Лиз наконец заговорила. Началось все с “привет” и милой улыбки поздней ночью, когда она
вышла, чтобы попить воды и больше не прекращалось.
- Лучше бы это были только игры, - говорю я, не возмущаясь и не укоряя за их страшное
развлечение.
Эти трупы когда-то были людьми. Иногда, ребята называют их именами прежних знакомых, что
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
успели досадить им в прошлой жизни.
Кошмарно? Ужасно? Дико? Да. Да! Да, черт возьми!
