хреномути! Знаю только, что вы всегда друг за друга держались. А сейчас оба по уши в гнилье угваздались. И продолжаете топиться, вместо того чтобы разобраться…
Джастин продолжил угрюмо сидеть. Олаф не выдержал.
— Ну что? Малой ведь и не был никогда человеком по сути… Ну не понимает он некоторых вещей…
— Я б объяснил, да он слушать не станет, — угрюмо пробурчал Джастин.
— Станет — не станет, а свадьбы эти стены, похоже, еще не видели… Во всяком случае, на моем веку их точно не праздновали, — мечтательно протянул Олаф и встал, растирая колени. Хоть оборотни и старели значительно медленнее людей, возраст начинал сказываться, — Ну что, клыкастый, с организацией-то поможешь, или будешь теперь вечно жопой на земле сидеть, пока Князь не соизволит велеть подняться? — и протянул руку другу, чтобы помочь встать.
— Да иди ты… — Джастин принял руку и поднялся, выпрямляя осанку. — Конечно помогу! Авось действительно что-нибудь, да изменится.
◦ ☽ ◯ ☾◦
— Мои поздравления, Октавио! Надеюсь, и сын, и мать чувствуют себя хорошо?
— Благодарю вас. Не все прошло гладко, но у эльфов действительно очень сильные лекари. Я благодарю небеса каждый день, за то, что Зельда оказалась в доме Айвори во время родов. И каждый раз поражаюсь, какими путем нас туда привело.
— Мой дорогой клыкастый друг, отчего же у тебя такой хмурый вид? — Октавио угрюмо уставился на валяющегося спиной на траве Багхеса. — Любимая, пусть ей ещё долго выздоравливать, цела. Под надёжной защитой. Родился здоровый, крепкий сын. Ты обрёл много новых друзей, сбежал от своей ледяной семейки…
— Полно, Багхес, не приставай к нему. А вы, Октавио, не беспокойтесь. Вашей вины нет в том, что не успели научиться притворяться за столь короткий срок. А то, что ваша душа осталась в теле — это ваше счастье и наш общий секрет.
— Не понимаю! Зачем ему нужно было оставлять её? — Ластиэль чувствовал себя виноватым, видя беспокойство друга. В том, что душа Октавио была на месте он понял при самой первой встрече и, ещё до того, как его попросили не разглашать эту особенность. Но Селфис уже пожелал познакомиться с новоиспеченным вампиром лично.
— Признаться, я тоже удивлен. За годы знакомства с ним и его отцом, подобной милости к живым не замечал… Разве что, к своему брату-кнехту он наверняка тоже её оставил. Во всяком случае на фоне остальных клыкастых он выглядит через чур отзывчивым.
— Мой Король, а взаправду говорят, что его кнехт, ваш старший брат? — выпалил Ластиэль.
Селфис на мгновение поджал губы, но все же решил, что если они когда-то встретятся, внешнее сходство и так будет очевидно. Врать было бессмысленно.
— Я не могу отрицать того, что при жизни Аэлдулин был моим старшим братом. Но я его уже успел оплакать и похоронить. Не могу в должной мере считать его тем же, кем он был ранее.
— Разве наличие живой души ничего не меняет? — Ластиэль продолжал упорствовать видя, как Октавио мрачнеет с каждой репликой.
Селфис обречённо вздохнул. Разговор явно шел не по тому пути, который он запланировал. С одной стороны, наличие нового кнехта от молодого князя было ему на руку: очередное доказательство, что для дамнара, как и для его отца, нет ничего святого. К тому же, можно было скинуть на него часть обвинений, мотивируя приказом от правителя Итернитаса. Но наличие души многое меняло.
Во-первых, было невооружённым взглядом видно, что Ластиэль привязался к Октавио также, как в свое время он прикипел к Ферджину. А подставить друга собственного сына, пусть на него и были свои планы — было плохим вариантом. Ластиэль и так задавал слишком много вопросов, и Селфису было совершенно невыгодно чтобы отпрыск стал много думать.
Во-вторых, Октавио хоть и был рад тому, что его возлюбленная, пусть и косвенно, но благодаря его обращению, перебралась жить к эльфам, своим же новым качеством доволен не был. От насилия его воротило, все время носил собой томик святого писания и совершенно не умел притворяться. И был молодой версией Ферджина. Моложе, занудней, глупее, моральней… И всё-таки являлся союзником. В-третьих, хоть какое-то время он мог бы работать на два лагеря, даже не зная об этом.
— В отличие от вполне лицезримого перед нами Октавио по поводу Аэлдулина у нас нет доказательств. К тому же, где он был все эти годы? Мог бы хоть весточку матери прислать.
Октавио все больше ощущая себя не в своей тарелке выпалил, пока не было сказано слишком многое. Он не был уверен, слушает ли через него их разговоры князь, и быть невольным шпионом категорически не хотелось.
— А вы уверены, что мы вообще можем обсуждать это все при мне? Не могу избавиться от чувства, что подвергаю вас опасности одним только своим присутствием.
— Резонно. Но вы наш гость, и друг. Я не собираюсь отсылать вам только на основании того, что мой младший братец может сделать из вас марионетку. Вы же уже поклялись, что от него не поступало никаких приказов, кроме тех, о которых вы нам рассказали во время обращения. Да и я уверен, что мы успеем вас, с позволения сказать, обезвредить.
— Я бы предпочел, чтобы до этого не дошло. Вы позволите? Уже почти полдень. И мне следует вернуться в поместье. Семья будет решать, как поступить с бастардом.
— Разумеется, вы можете идти. А я бы хотел ещё побеседовать с Багхесом.
Когда Октавио и Ластиэль удалились, Багхес присел, обхватив колени руками. Он пожевывал высохшую травинку и буравил взглядом Селфиса, но молчал, вопреки своему обыкновению. Это настораживало. Эльф не выдержал молчания первыми, стараясь не выдавать беспокойства, спросил:
— Что тебя беспокоит?
Сатир коротко мазнул по Селфису взглядом, задумчиво причмокнув. Недоверие начало терзать его уже довольно давно, но он дал слово еще на заре их дружбы. И признаваться в своих сомнениях было тяжело и горько.
— Души, мой дорогой друг. Души, — Багхес пребывал в тоске и глубоких раздумьях, отвечая на вопрос. Но реакция эльфа его сейчас волновала мало. Ответить хотелось прежде всего себе самому, — Знаешь ли, я к ним всегда был неравнодушен, уж прости за тождесловие… — заметив, как напрягся эльф, продолжил, немного смущенно, разведя руками,
— Я не отказываюсь сделать то, о чем мы договорились! Но, признаться, когда мир покинул старый князь, я тогда уже заметил, что молодой ведёт себя… Иначе, чем остальные клыкастые. Про Джастина я вообще молчу — он хоть и умеет притворяться получше, чем Октавио… — сформулировать свою мысль мешала ментальная пелена. Незаметный спутник, появляющийся каждый
