вошел в кабинет, назвался и в ожидании оглянулся на дверь: вот сейчас войдет и она, Саранина. Но следом за ним никто не вошел.
— Вы что, один? — подняла на него глаза медрегистратор. — А где мать и ребенок?
— Наверное, там. — Он неуверенно кивнул в сторону двери.
— Позовите!
— Лучше уж вы сами, — зябко поежился Купцов.
— Саранина! Здесь Саранина?! — открыв дверь, громко прокричала пожилая регистраторша, но никто не отозвался.
— Приходите на следующей неделе, — возвращая Купцову направление, велела она.
Выйдя на улицу, Иван закурил и вздохнул с облегчением — передышка еще на неделю. Но хорошо ли это? Изведешься, пожалуй.
Однако, где же гражданка Саранина? Почему она вдруг не пришла, почему резко снизилась ее активность?..
Глава 5
Дорогой Лыков ерзал на сиденье, беспокойно вертя головой. Как все осложнилось, повернуло на кровавую колею, когда пришлось добить Гришку Анашкина. Нельзя же было оставлять его раненым, а тем более тащить за собой на квартиру к Олегу или к себе домой. К Жедю тоже не отправишь, не говоря уже о тетке Гришки. Пришлось бы вызывать врача, а любой доктор тут же настучал бы в уголовку, едва увидев ногу Гришки. Теперь Анашкин замолк напеки, и никто не сможет от него добиться ни слова.
Олег не мог избавиться от мыслей, вспоминая то страшное, что произошло в тесном дворике. Пусть Анашкин тупица, пусть скотина, но нельзя же так! И вообще, после убийства Гришки в душе поселился страх перед всем и всеми: он начал не на шутку опасаться Аркадия, Витьки Жедя, любого встречного милиционера, случайных прохожих, подозревая в каждом переодетого сотрудника уголовного розыска; боялся телефонных звонков, стука в дверь, шума машин, проезжавших ночью под окнами. Жизнь стала какой-то липкой, тягучей, словно тина в зловонном болоте. И нет никаких сил выбраться на твердую почву. От постоянного страха помогали избавиться выпивка, оглушающая музыка и девки — каждый раз новые. Олег пристрастился ходить по кабакам — лишь бы не сидеть вечерами дома.
Жедь не смотрел на своих подельников — он сидел за рулем. Развитие событий не повергало его в уныние — только росла досада на постоянно возникающие препятствия на пути к большим деньгам. Их бы только получить, а там Витек Жедь найдет, как с ними поступить, как распорядиться. Воспоминания об Анашкине его не тревожили — главное, все решилось быстро, и ушли удачно. А Гришке просто не повезло. Чего теперь рвать сердце воспоминаниями? Все там будем, каждый в свой срок. Опять же, при удаче один выпадает из дележа.
— Дома она? — приминая в пепельнице очередную недокуренную сигарету, спросил Аркадий.
— Должна, — нехотя откликнулся Олег. Чего Лыков без конца спрашивает об одном и том же? Уже тысячу раз объяснял ему, что Ставич обычно приходит домой в одно и то же время и вечерами почти не выходит из квартиры.
— Вон туда. — Витька Жедь кивнул на длинный светлый дом, растянувшийся почти на квартал. — Я со двора заеду?
— Поставь тачку с улицы, — распорядился Лыков, — а то во дворе еще запрет какой дурак проезд, и потом не выберемся. Пойдем все вместе.
— Когда позвоню, около двери не торчите, — шагая к подъезду, наставлял Аркадий. — Откроет, я вхожу, и сразу вы за мной. Если увидит троих, может испугаться, ясно? А потом ей, голубушке, деваться будет некуда.
Молча вошли в подъезд, поднялись по лестнице. На площадке Лыков уверенно подошел к двери квартиры Ставич и позвонил. Витек и Олег встали сбоку, чтобы их не было видно в глазок.
— Кто там? — спросили из-за двери.
— Милиция, — чуть дрогнувшим голосом ответил Аркадий.
Щелкнул замок, приоткрылась дверь на цепочке, Татьяна настороженно выглянула. Лыков достал красную книжечку и издали показал ее. Звякнула скинутая цепочка, и он, нажав на дверь, вошел, а следом за ним ввалились в тесную прихожую Олег и Жедь.
— Что вам надо? — вскрикнула Ставич. — Я закричу!
— Я тебе закричу! — Шагнув вперед, Витек резко ударил ее кулаком в лицо — она упала.
Лыков запер дверь и приказал:
— Тащите ее в комнату. Олег, срежь бельевую веревку на кухне.
Татьяну перетащили в комнату, посадили на стул. Олег принес веревку, связал хозяйке руки и ноги. Лыков закурил и начал бить Ставич по щекам, приводя в чувство. Наконец она застонала и открыла полные ужаса глаза.
— Закричишь — прибьем! — мрачно пообещал ей Жедь.
— Не будем терять времени, — взяв свободный стул и присев на него, начал допрос Лыков. — Таких женщин, как вы, просто так не оставляют. Это понимаем и мы, и вы. Где сейчас находится Михаил Котенев? Быстро отвечайте.
— Я не знаю. — Она испуганно переводила взгляд с одного мужчины на другого, но ни в ком не находила и тени сочувствия.
— Придется повозиться, — заметил Лыков, затягиваясь сигаретой. — Сейчас прижгу маленько, тогда, может, вспомните…
Знаком приказав Жедю подать лежавшую на столе салфетку с кружевами, он скомкал ее и запихал в рот женщине.
— Вот так, теперь не заорешь. — Рванув за ворот халат Татьяны, он обнажил ей грудь. — Жалко портить, — взяв горящую сигарету, с сожалением сказал он и прижал ее к груди Татьяны.
Она дернулась, замычала, извиваясь от боли, запахло паленым. Олег, не выдержав, отвернулся, а Жедь хищно осклабился, нетерпеливо переступая ногами.
— Еще, давай еще, — толкнул он Аркадия, — скажет, курва!
Лыков поглядел в глаза Ставич и чуть вытащил из ее рта салфетку, заменявшую кляп.
— Ну, не передумали?
Татьяна глухо застонала, запрокидывая голову.
— Поищи кипятильник, — повернувшись к Олегу, распорядился Аркадий. — Вставим кое-куда, тогда сразу ста нет сговорчивее. Живей, не копайся!
Кислов начал выдвигать ящики буфета, выбрасывая их содержимое на пол, открывал шкафы. Не найдя кипятильника, метнулся на кухню. Оттуда послышался звон посуды, что-то упало.
— Помоги ему, — кивнул Жедю главарь и обратился к Ставич: — Зря упрямитесь. Стоит только сказать, и мы тут же уйдем.
— Нету кипятильника, — потный от усердия Жедь вбежал в комнату, — у нее плита газовая, давай на кухню.
Не дожидаясь согласия Аркадия, он спихнул Татьяну со стула и потащил. Лыков бросился ему помогать. На кухне, отстранив Олега, Жедь открыл крышку духовки и засунул в нее голову пленницы. Удерживая за шею, свободной рукой повернул кран газа, приговаривая:
— Скажешь, скажешь! А то спичку поднесу! Говори, сука!
Татьяна замычала, задергалась, пытаясь освободиться и задыхаясь. Дернув ее за веревку назад, Жедь посадил женщину
