из Москвы уехал? — повернулся он к Ивану. — Проштрафился, что ли?
— Как видишь, вернулся, — ушел тот от прямого ответа. — Давно ты здесь обосновался?
— Ваня, не крути мне, как коту… Если чего надо, так и скажи. Накапали на нас, желаешь документацию проверить? Сразу предупреждаю, что я отвечаю только за видик.
— Брось, Боря, я же не БХСС, — успокоил его Иван. — Ты мне лучше скажи: Карлу знаешь? Говорили, он любит у вас бывать.
— Любил, — подняв глаза к потолку, поправил Борис, — В нашем подвале много кто бывал и бывает, А зачем тебе Карла?
— Поговорить, — ответил за приятеля Бондарев. — Где его сыскать? Сегодня придет?
— Нет. И поговорить с ним даже вы не сумеете, — криво усмехнулся бывший спортсмен, — Помер Карла!
— Шутишь? — даже привстал от изумления Купцов. Он мог ожидать чего угодно, но только не этого. — Отчего помер, убили?
— Почему убили? — недоуменно вытаращился на него Борис. — Сам помер, он же старый был, лет под семьдесят, если не больше. Сморчок такой, небось от выпивки вся печень гнилая, рассыпалась на ходу. Кому надо его убивать?
— Дела, — протянул Бондарев, доставая папиросы. — А чего его сюда тянуло? Тут же больше молодежь гуляет, даже прозвание для вашего подвала придумали.
— «Кабул»? — засмеялся Борис. — Знаем, романтика влечет, ну и пусть, мне дела нету. А Карла жил рядом, выпить заходил, денежки у него водились. Иногда примет граммульку — и в зал, видик глядеть, да так и уснет под пальбу на экране. Фильм кончится, я его вежливенько так в плечико потолкаю, а он зенки протрет и опять в бар, добавить. Но рисовал классно, он нам стены расписал.
— Рисовал? — оживился Иван. — Он что, художник?
— Говорят, был гравером, потом оформителем витрин, в какой-то газете работал, не помню где, — отмахнулся Борис.
— Он с кем-нибудь здесь встречался? Где жил, знаешь?
— Жил тут, рядом. Как из нашего подвала поднимитесь, так прямо по переулку, в доме с молочной. Я как-то раз его провожал, чтобы он не свалился. Он часто приговаривал: «Как папа Карла». За это и кликуху приклеили. Насчет встреч не скажу: тут по вечерам народу много шьется, за всеми разве углядишь, да и ни к чему мне, я же не милиция, — Борис подмигнул и хрипловато рассмеялся, но вдруг посерьезнел: — Вспомнил! К нему весной, кажется, один мужик приходил. Лысый такой, средних лет. Выпили они, пошептались, а потом Карла был как убитый, всем жаловался, что шила в мешке не утаить. Поддал он прилично и все про итальянскую оперу болтал.
— Этот приходил? — Повинуясь внезапно возникшей догадке, Иван достал фоторобот одного из «драконов» и показал карточку Борису. Тот взял, повертел в толстых пальцах, рассматривая со всех сторон. Наконец его лицо расплылось в улыбке:
— Похожий! Только тут покрасивше. Он, Витек!
— Откуда знаешь его имя? — насторожился Купцов.
— Карла говорил, — объяснил бывший спортсмен. — А чего? Он, когда пьяный, языком как помелом работал. Хвастался, что этот Витек ему клевую работенку по художественной части предложил и обещал прилично заплатить. А потом жаловался, что обманули его, работу забрали, а денег обещанных не заплатили.
— Понятно, — протянул Иван.
— Заходи, — провожая их до дверей, пригласил Борис, — фильмец поглядишь, вечером в баре девок полно.
— Я пока не по этой части, — поскучнел Иван, сразу вспомнив про Саранину.
На улице он остановился и, взяв Сашу под руку, предложил:
— Сходил бы ты в ЖЭК по поводу Карлы, проверил, а я к Ставич поеду. Жалко время терять.
— Думаешь, фальшивые билетики на «Ла скала» в свое время Карла слепил? — усмехнулся Бондарев.
— Думаю, — не стал скрывать Иван. — А потом другие фальшивки делал. Видимо, этот Витек знал о билетах и сумел уговорить или заставил поработать на себя. Как точно было, мы теперь узнаем, когда возьмем Витька и всю его компанию…
* * *
Ставич жила на другом конце города, и Купцов решил поехать на метро — о множестве оперативных машин, как это любят показывать в кино, пока приходится только мечтать.
В вагоне метро было тесно. Пристроившись рядом с лохматым парнем, развернувшим газету, Иван решил воспользоваться чужой информацией. Городские новости поражали разнообразием: соединили линиями метро две новые станции: «Ясенево» и «Битцевский парк», начали открытый прием абитуриентов в ранее «закрытый» вуз — Институт стран Азии и Африки при МГУ им. Ломоносова; вновь работает старый цирк на Цветном бульваре; в Московской соборной мечети торжественное богослужение; на вокзалах наконец-то упразднены депутатские залы.
«Надолго ли?» — недоверчиво усмехнулся Купцов.
Оторвавшись от газетных новостей, Иван стал размышлять над предстоящим разговором со Ставич. Ох, нелегко с ней будет общаться, вытягивать клещами словесных ловушек и уговоров адрес, где скрывается «отдыхающий» Михаил Павлович Котенев.
Поднявшись наверх, он пошел пешком. Но что-то тревожило, подгоняло, и поддавшись дурным предчувствиям, Купцов тяжело сел в троллейбус. Вот за широким окном показался дом любовницы Котенева. Пора выходить.
Двор оказался обычным. Помойка, бродячие кошки у мусорных баков, пустой в этот час стол для доминошников. Войдя в подъезд, Иван поднялся на лифте и позвонил в дверь квартиры. В прихожей горел свет — это он видел через глазок, — но никто не открывал. Почудилось, что за дверью раздался слабый шорох. Или только почудилось?
Купцов снова нажал на кнопку звонка. Немного подождал и толкнул дверь, к его удивлению, она открылась. Поколебавшись немного и настороженно прислушиваясь, он нерешительно шагнул за порог, быстро обежав глазами пустую прихожую.
— Татьяна Васильевна? — позвал Иван.
Тишина. Слегка попахивает газом, и такое ощущение, что рядом неведомая опасность. Сунув руку под пиджак, Купцов проверил, легко ли вынимается из кобуры оружие, и на всякий случай сдвинул предохранитель.
— Татьяна Васильевна! — позвал он громче.
Тишина. Ни шороха, ни стука. Что тут могло произойти, почему она не откликается? Нет дома? Но тогда как же оставила открытой входную дверь? Ушла к соседке и сейчас вернется?
Иван попытался заглянуть в комнату, потом сделал осторожный шаг. Ничего не произошло. Тогда, немного осмелев, он вошел и увидел разбросанные по полу вещи, выдвинутые ящики, опрокинутый стул.
Услышав легкий скрип входной двери, он резко обернулся, сунув руку под пиджак, чтобы быть готовым отразить нападение. Дверь медленно закрывалась…
Выхватив оружие, Купцов метнулся в прихожую, ударом ноги распахнул дверь — никого! Выглянул на площадку — тоже никого. Сквозняк, что ли?
Он хотел, прикрыв дверь, побежать вниз, догнать, посмотреть или убедиться, что с ним играет дурные шутки сквозняк и собственное воображение, но в этот момент с кухни донесся слабый стон. Глухой, болезненный. Иван пошел туда.
В луже воды на полу лежала связанная
