- А что, не видно?
- Видно, - снова покладисто согласился Гарри. - Вот только ходить в Хогсмид со мной небезопасно. Насколько я знаю, вы с Малфоем сейчас ладите. А вот если нас увидят мирно пьющими сливочное пиво в «Трёх Мётлах» и разговаривающими о тонкостях толкования древних рун... тебе может не поздоровиться.
- Поттер, - Блейз перешёл на свистящий шёпот; гневный румянец был Забини очень к лицу, так же как и сведённые в одну линию тёмные брови вкупе с тонкой вертикальной морщинкой, прочертившей высокий лоб - с таким выражением лица он казался искусно сделанной куклой, из тех, что можно принять за человека. Только таких хорошеньких людей обычно не бывает. - Тебе «нездоровилось» четыре с лишним года, и ты, тем не менее, жив, здоров и вчера получил от МакГонагалл двадцать баллов. Что даёт тебе право думать, что я хуже тебя сумею постоять за себя?
Гарри примирительно поднял руки вместе с зажатой в них «Малой энциклопедией арифмантики» - мол, что ты, ничего такого я не думал...
- Ты ещё скажи, что с самого начала семестра избегал меня потому, что не хотел, чтобы у меня были проблемы с Малфоем! - Блейз сердито тряхнул головой.
- Не поэтому, - честно помотал головой Гарри.
- А... почему? - кажется, Блейз хотел услышать «Да я тебя не избегал, что ты выдумываешь...» Вот почему до Гарри никогда не доходит, в каких ситуациях нужно соврать для собственного и окружающих душевного спокойствия? Гриффиндорская честность, ха... вкупе со слизеринской наглостью даёт разрушительные осложнения на мозг, почки, печень, селезёнку и прочие внутренности - все, которые можно отбить, сотрясти и так далее по списку.
- Занят был, - сказал Гарри, решив, что ещё одна порция честности ничему не повредит. - Занятий много... не то, чтобы я специально тебя избегал... просто как-то не пересекались...
Блейз пытливо всмотрелся в лицо Гарри, словно ища там доказательства лицемерия.
- У тебя тёмные круги под глазами. Когда ты в последний раз спал нормально?
- Перед тем, как вернулся с рождественских каникул, - Гарри пришлось изрядно покопаться в памяти, чтобы вспомнить. - А что?
Блейз покачал головой.
- У тебя и так лучшие оценки на курсе, зачем ты так надрываешься? Плюнь ты на эти книги... зачем тебе, кстати, арифмантика, ты же на неё вроде не ходишь?
- Для общего развития, - сегодня у Гарри явно был день честности. - Плюс, без неё трудно в Рунах и в Прорицаниях, вечно у меня по два Нептуна на натальной карте или потеряю где-нибудь Венеру по ходу дела...
- Фигня эти Прорицания! Не мучайся из-за них...
- Легко тебе говорить... ты же пророк! Тебе долго думать не надо, куда Плутон подрисовать, - Гарри фыркнул. - А мне надо корпеть над расчётами...
- Так давай я тебе помогу, - предложил Блейз, поняв, что разлучить Гарри и «Малую энциклопедию арифмантики» - миссия практически невыполнимая. - Меньше времени потратишь.
- Поможешь? Ну ладно... - в некоторой растерянности сказал Гарри.
Блейз и в самом деле объяснял очень толково. И не обращая внимания на любопытные взгляды всех остальных, собравшихся позаниматься в теплой уютной (мадам Пинс и книги не терпели сырости) библиотеке промозглым зимним вечером. Гарри игнорирование общественного мнения далось с трудом, но для этого, видимо, надо было обладать врождённым аристократизмом, с которым Блейз разок заправил Гарри за ухо упавшую на лицо прядь и нарисовал рядом с длинными рядами формул лохматую очкастую рожицу с высунутым языком - при этом сохраняя такое выражение лица, словно на приёме у королевы обсуждал шансы Японии отобрать у России Курильские острова (летом в новостях об этом говорили; чего только не услышишь, валяясь в саду под окном).
* * *
Занятие Эй-Пи, последнее перед четырнадцатым февраля, началось скомканно. Похоже было на то, что члены Эй-Пи чувствовали себя связанными общей тайной, причастностью к чему-то значительному и важному, этаким бунтарским тайным обществом под носом у Амбридж - и оттого прониклись друг к другу большей приязнью, чем это обычно водится между друзьями и приятелями. Нет, оргий они устраивать не собирались (только этого Гарри не хватало), но понимали друг друга с полуслова, с одного подмигивания или кивка, улыбались друг другу при случайной встрече в коридоре, держались тесней в Большом зале; а девочки вообще завели привычку при каждой встрече в Выручай-комнате обниматься, как будто увиделись первый раз за несколько лет. Само по себе это не заключало в себе ничего плохого; собственно, с точки зрения Гарри, было даже хорошо, что куча разрозненных любопытствующих постепенно превращается в слаженный боевой отряд, это вполне может пригодиться им в грядущей войне...
Но многие решили пойти дальше «фронтового братства». Например, Гарри был уверен, что Майкл Корнер достанет для Джинни звезду с неба, если та попросит; Эрни МакМиллан смотрел на Сьюзен Боунс затуманенными глазами, а та краснела, словно Эрни мысленно вещал ей что-то неприличное. Рон и Гермиона норовили поцеловаться украдкой, пока Гарри смотрел на других занимающихся; Невилл, после побега Лестрейнджей посуровевший и начавший неистово заниматься, (лишняя запятая) с Ханной Аббот превращался в прежнего мямлящего, теряющегося и неуклюжего раззяву, хотя Гарри мог засвидетельствовать, что занятия в Эй-Пи выработали Невиллу координацию движений, толику уверенности в себе и умение сосредотачиваться на главном, а не на мелочах. Ли Джордан чем ближе к дню святого Валентина, тем больше проявлял интереса к проблеме существования морщерогих кизляков, и Луна Лавгуд, кажется, оценила этот интерес - хотя с Луной с единственной ничего нельзя было сказать наверняка. Колин и Деннис Криви, не к ночи будь сказано, сблизились ещё больше - и если бы на почве обожания друг друга, это Гарри перенёс бы без труда; но оба брата Криви обожали своего командира. Они преследовали Гарри влюблёнными взглядами и норовили говорить с ним безо всякого дела - только бы лишний раз произнести «Гарри» и послушать его голос; Гарри это не нравилось, но пресечь эту влюблённость он не мог, поскольку больше она никак не проявлялась. Ну а с близнецами Гарри всё было ясно ещё в начале второго курса.
И близость дня влюблённых действовала на всех последних самым плачевным образом; они пропускали заклятия, роняли палочки, промахивались, разнося обстановку комнаты в пух и прах; а кто-то, как Ли, вместо тренировки ухитрялся наколдовать по-быстренькому букет цветов и преподнести предмету своих чувств. Гарри считал это результатом самовнушения (ведь на самом деле это идиотское четырнадцатое число ничем особенным не отличается от других дней, чёрт бы его взял), но лучше бы у этого всеобщего помешательства были веские причины - тогда бы на это можно было повлиять как-нибудь.
