– Это символ мира, – произнес он. В окрестностях замка были заросли диких белых роз, так как замок, перед тем как стать собственностью Короны, принадлежал герцогу Йоркскому. – Я нашел ее в углу двора. Там она спряталась от морозов, и зимнее солнце заставило ее расцвести. Приколешь ли ты ее на грудь, отец, в знак того, что ты простил меня?
– Простил тебя? – удивился Пол. Ему хотелось погладить юношу по мягким кудрям склоненной головы. – За что?
– За то, что я покинул двор своего господина, – поколебавшись, ответил Адриан.
– А, да. А почему ты это сделал?
Юноша снова замолчал. Пол протянул руку и взял розу, а затем притянул юношу и поднял его на ноги.
– Адриан, сын мой, скажи мне правду. Скажи мне, что таится в твоем сердце, неважно, хорошо это или нет. Дай мне понять тебя!
На мгновение ему показалось, что его призыв будет понят – с такой болью смотрели на него большие, черные, похожие на оленьи, глаза. Но вдруг огонек угас, и Адриан снова овладел собой.
– Понять меня? Слишком поздно, отец. Ты упустил свой шанс. Тем не менее я когда-нибудь скажу тебе, что у меня на уме, но не сейчас. Время еще не пришло.
– Хорошо, – холодно ответил Пол и отвернулся.
– Могу ли я поехать с тобой? – спросил Адриан. Пол устало оглянулся:
– Как хочешь. Куда ты едешь? Адриан пожал плечами:
– Куда глаза глядят. У меня есть предчувствие, что королю потребуются козлы отпущения за его позор, а я вовсе не хочу стать одним из них. Я поеду на север – лев страшнее на расстоянии.
– Поэтому ты и взял себе такой псевдоним – Граф Нищета?
– Ты догадлив, отец. Да, мне не хотелось, чтобы кто-то узнал, кто я такой.
– Но почему вообще ты принял участие в восстании?
Адриан некоторое время оценивающе, как птица, смотрел на него – казалось, впервые он заволновался, как бы правда не появилась, наконец, на свет из-под своего панциря. – Я думал... мне показалось... что это правое дело. А людям нужен был вождь.
– Нужен вождь. А вождь – его ведь любят, не так ли? – тихо спросил Пол.
Но панцирь мгновенно затвердел снова.
– Естественно. Лесть – приятная пища.
Пол кивнул. Ему показалось, что он лучше понял сына: при дворе Норфолка он был никем, а ему хотелось стать значительной фигурой, пусть даже во главе восставших крестьян. Главное – это любовь, неважно, в какой форме.
– Ты можешь ехать со мной, – коротко ответил Пол. – Я должен выезжать немедленно. Идем.
Адриан послушно наклонил голову, и они вышли вместе. На скудном зимнем свету Пол остановился, расстегнул застежку плаща и приколол розу. Затем он приказал самому легкому из своих слуг оседлать мула, а его лошадь отдал Адриану. Юноша легко взлетел на нее, с грацией, болезненно напомнившей Полу себя самого в юности. Несмотря на свою поношенную одежду, Адриан явно был личностью, которую невозможно было не заметить – высокий, красивый и жесткий. Под сделал знак, чтобы он скакал позади него, и небольшая кавалькада вылетела со двора замка и направилась на север.
По мере их продвижения темнело и становилось холоднее. Пол видел, что сына знобит в рваной одежде, но у него не было с собой ничего, чтобы дать ему взамен. Искалеченная рука ныла: это к снегу, даже к бурану. Когда снега нет долго, это к суровой зиме. Пол хотел поскорее добраться домой. Он мечтал оказаться в залитом светом факелов зале, где потрескивают в камине бревна, стоят жаровни, пенится вино, а на столе ждет горячий обед, и, сидя с семьей в зимней гостиной, ощутить тепло лежащей у ног собаки. А сильнее всего он тосковал по Нанетте, все понимающей и сочувствующей ему, по ее чудесному телу, прижавшемуся к нему, ее объятиям, когда они занимались любовью. Он пришпорил лошадь, пустив ее в галоп, чтобы не тратить времени зря.
И только когда они въехали на холм, откуда виднелся Морлэнд, он запоздало вспомнил о сыне и придержал коня. Оглянувшись, он увидел, что Адриан пристально смотрит на лежащий в долине дом, с выражением, которое могло говорить либо о великой ненависти, либо о любви. Адриан взглянул на отца и внезапно потребовал:
– Отец, нам нужно поговорить.
– Говори.
– Нет, наедине. Отец, отошли слуг, и поговорим – недолго, совсем недолго.
Пол колебался, потом согласился и кивнул.
– Езжайте вниз, – приказал он слугам. – Скажите госпоже, что я еду. Я задержусь ненадолго.
Слуги, поклонившись, выполнили приказ и поскакали вниз, а когда они отъехали, Адриан вдруг задрожал и попросил отца:
– Давай отъедем к этой купе – там не так холодно. Здесь слишком неуютно.
Лошади повернулись и двинулись в рощицу, за ними побежали собаки. Адриан, однако, не остановился на ее границе, а поехал дальше, пока ветер окончательно не угас в густых ветвях деревьев, шумя только их вершинами. Тут он остановился и соскочил с коня, жестом предложив Полу последовать его примеру. Пол спешился, и Адриан привязал обеих лошадей к кусту, а потом повернулся к отцу. Возраст слегка пригнул Пола, так что сын стал выше его на целый дюйм, но в остальном мало что различало этих стоявших на противоположных возрастных полюсах мужчин.
– Ну, так что ты хотел сказать мне?
– Да, отец. Я сказал тебе, почему я покинул двор герцога…
– Разве? Ты разве сообщил мне причину?
– Я слышал, что на севере брожение. Причина показалась мне стоящей, и я хотел помочь правому делу. Но не только поэтому... отец, неужели ты не понимаешь? Неужели ты не можешь понять?
– Я попробую, – замялся Пол – он видел, что теперь юноша говорит серьезно.
– Тогда слушай и постарайся понять. Отец, мне уже двадцать восемь, и все это время, с тех пор как умерла мать, никто, ни один человек, не любил меня и не нуждался во мне, и почему? Потому, что я незаконнорожденный. Потому, что мои родители не были женаты. Вот и все. Поэтому меня презирали и отталкивали, и я никак не мог это изменить. Но я такой же, как все. Я хочу, чтобы меня любили и ценили. Поэтому я убежал и отправился на север, чтобы найти там свое место.
– И ты нашел? – тихо спросил Пол.
– Поначалу. Они любили меня и даже в какой-то степени обожали. Не могу описать тебе, что я чувствовал при этом, после стольких лет. Но вчера, когда они получили то, что им было нужно, они отвернулись от меня, они проходили мимо, словно меня не было. Они хотели поскорее вернуться домой – снова оказаться у собственных очагов, точно так же, как ты сейчас. Я следил за выражением твоего лица, пока мы ехали. Они хотели разъехаться по домам, и у них не было времени для меня. А я, куда я могу податься? У меня нет дома. Отец, возьми меня домой. Возьми меня в Морлэнд.
– Я не могу.
– Отец, не отвергай меня! Не надо!
– Послушай меня, Адриан, и постарайся понять – да, и ты, в свою очередь. У меня есть долг перед другим сыном. Однажды я избил свою жену, почти убил ее, так как у меня был долг перед твоей матерью. Но теперь у меня есть долг перед сыном, и это значит, что я должен отказаться от тебя, и даже убить если потребуется. Да, не вводи меня в грех, иначе я сделаю это.
