Перед глазами Иванушки всё закачалось, закружилось в медленном вальсе и стало куда-то уплывать…
…спи…спи…спи…
Веки под тяжестью земного притяжения опустились — не поднять…
…спи…спи…спи…живой…пока…
Голова будто наполнилась войлоком…
…спать…
Спать… спать… спать…
…ты будешь наш…
Черные бесформенные тени сгрудились, собрались вокруг обмякшей фигуры, и напряженно замерли в ожидании момента, когда обессиленный усталостью и бессонницей живой окончательно и навеки соскользнет в мир снов и сновидений. В их мир.
Полцарства за поспать…
Хоро…шо…
Спа…ть…
Мир померк, потускнел и стал растворяться вокруг него, как кусок рафинада в кипятке.
Иван с необъяснимым облегчением почувствовал, что тоже растворяется, исчезает и вливается в окружающее его приветливое многоголосое пространство, с жадным нетерпением ожидающее встречу с ним.
Теперь… всё будет… хорошо…
…живой сдался!..
С…с…па…
…теперь он наш…
Теперь… он… наш…
…наш, наш, наш, наш!!!..
Да наш… наш…
Или… ваш…
Или… еще… чей…
…он наш!!!..
А он… это… кто?.. Кто-то… тут есть… разве… кроме меня?..
С легким… паром…
Нет…
С добрым… ночем…
Нет…
С спокойным… утром…
Нет… Как-то… по-другому?..
С… с… сдраствуйте… вот как…
Мы… знакомы…
Вы — наш…
А я… я…
Чей я?..
Царевич моргнул, не открывая глаз, и непонимающе нахмурился: что-то здесь было не так.
Усилием воли, которого Серафиме хватило бы, чтобы навеки отказаться от бананов в шоколаде, он остановил дезинтеграцию времени-пространства-вещества в одной отдельно взятой голове, стиснул зубы, кулаки, сосредоточился, и в мозгу его медленно сгустились, оформились и выкристаллизовались два слова.
Два очень важных волшебных слова.
Кто?.. я?..
Потом слова, будто прорвало незримую плотину, сначала по капле, а потом струйкой, ручейком, потоком хлынули в сконфуженное и испуганное сознание.
Что… происходит?..
И… что это… значит?..
И кто это… всё время… бормочет?..
И почему вдруг стало… так темно… холодно… и жутко?..
И отчего запахло дымом… гарью… тленом?..
Все чувства и инстинкты Иванушки, до сих пор то ли занятые чем-то другим, более развлекательным, то ли убаюканные коварными голосами, внезапно встрепенулись, отряхнулись, спохватились и завопили наперебой, заглушая друг друга.
Содержания послания царевич так и не понял. Но понял смысл.
И содрогнулся.
Как же он раньше не заметил, не понял, не ощутил?!..
Надо бежать отсюда, бежать срочно, пока не поздно!..
И, не раздумывая больше ни мгновения и разбирая дороги, он рванулся вперед, к двери, как не бегал никогда в своей жизни…
То есть, рванулся бы, если бы смог.
Несыти не отпускали своих жертв так легко. Вернее, если быть точными, они не отпускали их никак.
И Иванушка, не разлепляя век и не выпуская светильника из сведенных пальцев, повалился на пол и сделал попытку ползти.
Поползновение его не прошло незамеченным: приумолкшие было в умиротворенном предвкушении голоса возвысились, словно дирижер их невидимого хора взмахнул палочкой, и зашлись от брызжущей яростью и отчаянием ненависти.
…стой!!!..
…куда?!..
…живой!!!..
…он же должен спать!!!..
…мы ж захватили его!!!..
…спать!!!..
Последнее прозвучало как команда.
Команда, которой, к бескрайнему Ивановому изумлению, послушались его руки и ноги, и всё остальное тело, уронив озадаченную голову лбом об порог и даже не извинившись.
— Ой… — сказала голова и рефлекторно распахнула глаза.
Потеряна ли была Находкина восьмерка под пути, или прижата к полу забастовавшим туловищем, но взгляд его встретил лишь пронизывающий ледяной холод и густую чернильную тьму вокруг…
Которая плотоядно улыбнулась и любовно прильнула к поверженному лукоморцу.
…спать…спать…спать…
Шепот мрака проник, казалось, в каждую пору, в каждую клеточку его тела, лишая воли, разума, свободы, и закружившаяся отчего-то голова бессильно склонилась на полустертый порог как на самую мягкую подушку.
…спи…
…нет… надо… надо…
…спать…
…нет… надо… бежать… бежать… скорей…
Но сама мысль о том, что он сейчас сможет не то, что бежать, но хотя бы ковылять спотыкающимся шагом подгулявшего инвалида казалась даже не смешной — нелепой.
…спать…спать…
Да…
Спать…
Спать…
Слов, что выпевались злыми голосами, было уже не разобрать: они слились в одну тяжелую, давящую, лишающую чувств и рассудка мелодию.
Удушливый, тошнотворный запах нежити, горящего дерева и еще чего-то, о чем Иван знать бы не захотел и за все сокровища Белого Света, усилился, загустел и медленно, но настырно принялся заполнять весь мир. Участок у порога, потом середину горницы, потом сени, после перетек под кровать, заливая короба и сундук, стал просачиваться через щели в окнах на улицу…
Весь мир горит…
Пускай…
Надо спать…
Пусть горит всё синим пламенем…
Или желтым…
Или красным…
В полосочку…
И Неумойная…
И лес…
И Постол…
И…
И…
Сенька.
В Постоле Сенька.
Иванушка ахнул, дернулся, вскочил — но задел коленом об порог и неуклюже повалился ничком — только искры из глаз посыпались, да в голове ржаво зазвенело, как в пустом баке, растворяя мысли, усыпляя, лишая воли…
…ты не уйдешь… не уйдешь…не уйдешь…
Я не уйду…
Не уйду…
Не…
Сенька!..
Предупредить…
Спасти…
Сенька… Сенька… Сенька… Сенька…
И морщась от немыслимых усилий, мотая гудящей головой, в которой под бешеным натиском неистовствовавших голосов рассыпались в пыль, растворились, рассеялись все мысли, кроме одной, этой, самой главной, Иван снова выбросил вперед локти и потянул за ними непослушный корпус…
…спать!!!.. немедленно!!!..
Он уронил голову на пол.
Спать…
Немедленно…
Наконец-то…
Как славно…
Жар горящего позади дома ударил во взмокшую спину раскаленным до бела молотом.
Тепло…
Спать…
Спа…ть…
…наш!!!..наш!!!..наш!!!..
Наш… наш… наш… да…
Нет!..
Сенькин!
Вперед.
Сенька.
Спасти.
Новый бросок подарил ему всего несколько сантиметров и многотонную, расплющивающую усталость, будто он только что обогнул ползком полсвета — ни шевельнуться, ни двинуться, ни вздохнуть…
…усни…забудь…забудь…спи…забудь…
Уснуть… Забыть… Забыть… Спать… Забыть…
Что забыть?
…Сеньку забудь…
Сеньку?!..
Забыть?!..
Вперед!
…идиотидиотидиотидиот!!!!!!..
..сам дурак!!!..
Рывок… Не слушать голоса, отбросить их, отстранить, отгородиться, отшвырнуть, отмести, изгнать!..
…расслабься…
Ха!..
Еще рывок…
Похоже, кто-то зловредный, пока он в последний раз растапливал плиту, удлинил сени метров на триста и всё еще трудится над этим проектом со скоростью десять метров в секунду…
…нет конца…
Нет конца…
…не добраться…
Не добраться…
…не успеть…
Не успеть…
…не спастись…
Не спасти…
Нет, спасти!!!
Да, да, да, да, да!!!..
Отвоевывая у бесконечного коридора сантиметр за сантиметром, Иванушка все полз, и полз, и полз, не видя конца и края, ни входа, ни выхода, но уже не мозгом, а всем существом своим чуя, что если он не выберется из этого проклятого дома…
…не выберется…не выберется…не выберется…
Дверь!..
Там же дверь!!!..
Дверь, открывающаяся вовнутрь…
А вот это — конец. Дальше ползти не имеет смысла.
Мне ее никогда не открыть…Всё напрасно…
Прощай… Сенька…
Но голоса, вместо того, чтобы злорадствовать, отчего-то взвыли свирепо и отчаянно, и от неожиданности царевич, вместо того, чтобы остановиться и покорно отдаться на волю злой судьбы, как собирался еще полминуты назад, сделал еще один рывок вперед…
Если бы эпохи и эры назад внезапная усталость и сонливость, навеваемая теряющими терпение несытями, не одолела его, он бы, выбросив на улицу отрубленный нечаянно кусок пола, прикрыл бы дверь.
Если бы он прикрыл за собой дверь, ему бы пришлось сейчас тянуться к ручке, чтобы открыть ее.
