Читаем без скачивания Срочно требуется царь - Светлана Багдерина

Воображение его тут же дорисовало недостающий элемент: аппетитно булькающий на шестке чумазый чугунок с похлебкой, сковородку со шкворчащим мясом, горшочек истекающей маслом каши, источающий неземные ароматы румяный каравай…

Иван сглотнул голодную слюну, сурово выбросил из мысленной картины некстати прокравшийся туда ужин мечты, и сосредоточился на процессе.

Да, как он и думал, все предельно просто.

Огонь и дрова.

Огонь…

Взгляд его, будто сам собой, остановился на кресале, лежащем на плите.

…и дрова.

Целенаправленно не думая о том, каким образом и ценой достанется ему этот десяток деревяшек, лукоморец поднял воротник рубахи и твердой походкой направился в сени.

Сырой насквозь полушубок и шапка ему под стать были сняты с гвоздей и напялены в мгновение ока почти без вздоха и оха.

Щелкнула задвижка, распахнулась дверь — и в сени тут же ворвались ночь и зима, завывая и заметая сугробами пол и Ивановы сапоги. Но царевича, нацеленного на доброе дело, словно ядро с лазерным наведением, таким пустяком с верного пути было не сбить. И, прикрывшись левой рукой от миллионов крошечных ледяных метеоритов, азартно хлещущих по лицу и не отнимая правой руки от шершавых боков избы, он двинулся, шаг за шагом, по стеночке, куда и глаза его не глядели.

Бревно… Бревно… Бревно… Сруб… Поворот… Бревно… Бревно… Бревно… Бревно… Доска. Поворот. Доска… Доска… Доска… Снова доска… Бревно… Ой, кончилось… Кругляш… Сруб?.. Еще кругляш… И еще… Дрова!!!

Уткнувшись носом в стену из щетинистых спилов разного диаметра, Иванушка вытянул обе руки и стал ощупывать возникшую перед ним так кстати поленницу, неуловимо пахнущую сыростью, снегом и давно распиленным деревом.

Направо и налево, насколько хватало рук, простирался один и тот же тактильный пейзаж: тюльки, тюльки, тюльки и снова тюльки… Тюльки побольше, тюльки поменьше, тюльки средних размеров, тюльки плотно прильнувшие друг к другу под укрывшим их снегом…

Не вытащишь.

Тогда он привстал на цыпочки и взялся нащупывать мокрыми, медленно коченеющими пальцами верхний край великой дровяной стены.

Усилия его были скоро вознаграждены свалившимся едва не на голову чурбаком.

Обрадованный успехом, лукоморец наступил на падшую тюльку, вытянулся и еще энергичней зашарил по невидимому верху поленницы, цепляя наугад чурбаки и скидывая их вниз.

Бух.

Бух.

Бум.

Ой!..

Бац.

Бам.

Ай!..

Хватит.

Восемь штук, остановился Иванушка и задумался.

Интересно, восемью чурками печь протопить можно?

Впрочем, этот вопрос перешел в разряд академических приблизительно через полминуты, когда царевич опытным путем обнаружил, что на сгиб одной его руки умещаются только четыре из них. Конечно, для увеличения грузоподъемности можно было задействовать и руку вторую, но рисковать оторваться от путеводного забора и заблудиться во дворе или, что еще хуже, невзначай снова оказаться на улице или в лесу, он не стал.

Четыре так четыре.

Если что — схожу снова.

И, не прошло и пяти минут, как, проделав полный трудностей, ветра и мокрых сугробов обратный путь, Иван оказался в наполовину заметенных снегом сенях.

Ну, после такого похода дальше всё покажется простым и предельно неинтересным, с облегчением вдохнул и выдохнул царевич без риска захлебнуться пургой, и занялся протопкой маленькой печки.

Втиснув кое-как все четыре чурки в узкую дверцу плиты, Иванушка опустился перед ней на колени и ловко выколотил из кресала целый фейерверк ярких и сочных искр. Несколько из них — скорее, по теории вероятности, чем по какой-либо иной причине — даже попали на колючие кругляши в проеме дверки. Но, падая на волглые тюльки, искорки, вопреки всем представлениям и ожиданиям, моментально гасли и пропадали без следа.

…растопка!..

…береста, щепки, ветки!..

Растопка?..

Береста?..

…береста на растопку!!!..

Ах, береста…

Иван вспомнил о так неосмотрительно вышвырнутой в метель бересте и болезненно поморщился.

Щепки и ветки?

Хм… может, в сенях остались… э-э-э… какие-нибудь щепки… от чего-нибудь?

Щепок в сенях не осталось.

Критически обозрев разнообразный и абсолютно не горючий мусор на полу, Иванушка вздохнул. Или придется выковыривать чурбаки из печи и проверять, нет ли среди них березовых, или…

Другого «или» не оставалось, и он, понуро натянув полушубок и нечто, в прошлой жизни, не исключено, именовавшееся шапкой, распахнул дверь и побрел по стеночке в буран.

Из принесенных четырех чурбаков березовых не оказалось ни одного.

Недолго поразмыслив, нельзя ли употребить на растопку осиновую кору, и экспериментальным путем придя к неутешительному выводу, что нельзя, царевич отправился в третий поход в непогоду.

Три, как он давно и подозревал, цифра счастливая.

Потому что среди очередной четверки чурок оказалась одна, раньше принадлежащая березе.

С широкой неконтролируемой улыбкой лукоморец проворно ободрал ее как липку, утолкал чурбаки подальше, сложил перед ними в кучку бересту и снова взялся за кресало.

Береста помялась, поломалась, ссылаясь на то, что ее мокрая тюлька от других мокрых тюлек ничем не отличается, но, в конце концов, потихоньку-полегоньку, разгорелась.

Довольный Иван уселся перед открытой дверцей печи по-тамамски и приготовился долго и самозабвенно созерцать долгожданный огонь…

Под понятием «долго» он подразумевал час или два.

«Четыре минуты» в его понимании описывали совсем другой промежуток времени.

Но четыре минуты — это всё, что он за свои усилия получил, ибо ровно через четыре минуты, прогорев до конца и слегка подкоптив один из чурбанов, береста превратилась сначала в кучку теплой золы, а потом, очень скоро — в кучку золы холодной.

…тюльки!..

…тюльки поколи!..

…чурбан…

Поколоть чурбан?..

С жалобным видом заглянул Иванушка в зев плиты, высветил притаившиеся в глубине ее так надежно утолканные еще несколько минут назад чурбаки и на всякий случай оглянулся: нет ли поблизости еще какой-нибудь печи?

Но другой печи не было, и пришлось ему, чихая и кашляя от поднятого облака пепла, совать руку по плечо в дверку и вытаскивать злосчастные дровешки обратно.

То, что заколачивалось пинками, проявило злопамятство и обратно просто так вылезать не собиралось.

Но не на того напало, и через полчаса все четыре чурбака, перемазанные в золе и саже, как и сам Иван, были извлечены на свет белый и перенесены в сени.

Где-то там он видел топор.

Откровенно говоря, колоть дрова он никогда не пробовал, но общее представление имел, и ничего сложного в процессе этом не усматривал.

Возможно, ему стоило присмотреться еще раз.

Разрушения, которые могли причинить бедному крестьянскому дому абстрактные землетрясения, наводнения, ураганы, переезды и нашествия сотен неприкаянных роев, не шли ни в какое сравнение с разгромом, устроенным за двадцать минут наследником лукоморского престола при помощи простого топора и четырех чурбаков.

Стены сеней выглядели так, словно по ним палили из катапульт.

Свежеотремонтированная скамья протянула новые ножки под тяжестью отлетевшей тюльки с застрявшим в ней топором и прицепившимся к нему Иваном.

Кадушка, притаившаяся в самом темном углу и до последнего надеявшаяся на благоприятный исход предприятия, по форме теперь напоминала больше дизайнерское кресло, если бы какому-нибудь дизайнеру пришло в голову произвести мебель с таким количеством торчащих вверх острых и длинных щепок.

Разрубленное пополам коромысло было не различить на фоне расплющенных ведер.

На стене не выжило ни одной полки, как бы высоко, далеко и хорошо не были они прибиты — для разошедшегося в трудовом азарте царевича не было ничего невозможного.

Гордо собрав с пола то, что осталось от четырех тюлек, Иванушка, давя подметками сапог бренные останки стекло- и прочей посуды, плавающие в лужах вытекшей из пробитой бочки воды вперемежку с подмоченными сугробами, отнес плоды своего труда в горницу и запихал обратно в плиту.

Конечно, поленьями это назвать было сложновато, даже приняв ударную дозу дурман-травы, но гореть оно обещало славно.

Голос совести пытался сказать ему на разные голоса еще что-то, но утомленный, но довольный собой царевич только отмахивался от него, как от беззубой пчелы: вот-вот, с минуты на минуту, должна была произойти первая в его жизни растопка печи.

Самостоятельно и чрезвычайно просто.

Вот только за березовой чуркой к поленнице сейчас схожу…

Как и в прошлый раз, только третья ходка принесла кусок ствола березы.

Удар кресала, один, другой, третий, четвертый, пятый…