продолжим поиски, у ворот стоит фонарь, как нам сказали.
— Я потушу его, — сердито произнес Петер.
— Не создавай дополнительных трудностей, — умоляюще произнес Хейке.
— Ты валяешь дурака.
— Возможно. Но лучше что-то делать, чем пустить все на самотек.
С гор уже повеяло ночной прохладой. И Хейке подумал, что те красивые лошади и в самом деле не смогут перезимовать здесь.
Он думал о том, что же случилось с французами.
С наступлением темноты к нему вернулся прежний страх. Последний отсвет дня угас.
Если бы только Петер был более покладистым! Но он был словно околдован — и с наступлением темноты дело пошло еще хуже.
Луна стала ярче, но это не особенно помогало, потому что холодный ветер с гор собирал облака, так что к ночи луна обещала совсем спрятаться.
Он не догадывался о том, каким величественным выглядит сам, задумчиво стоя посреди этого маленького жуткого кладбища. В темноте, скрывающей его странно-безобразное лицо, он казался просто красавцем. И Петер увидел это — увидел то, что его товарищ более статен, чем он сам, и в нем пробудилась ревность, о существовании которой он не подозревал до тех пор, пока не попал в Штрегешти и не встретил Николу.
Ах, Никола, его бедная возлюбленная!
Преисполненный ранее неведомых ему подозрений, он исподлобья уставился на Хейке. Сын Людей Льда казался ему воплощением мужественности: он был несравненно шире в плечах, чем Петер, узок в бедрах, стройность его фигуры подчеркивалась затянутым на поясе ремнем, черные волосы волной лежали на его плечах, движения были плавными, кошачьими. Петер понимал, что сам Хейке не считает себя привлекательным, будучи уверенным в том, что он безобразен, как дикарь. Но Петер догадывался, какой колдовской привлекательностью будет обладать этот юноша с годами, когда по-настоящему возмужает.
Будет ли иметь тогда значение его сатанински-безобразное лицо?
Напротив, в этом есть своя особая привлекательность!
Ревность вспыхнула в душе Петера.
— Мы должны искать, — сказал Хейке, снова принимаясь за дело. — Где этот фонарь, ты видел его?
— Он стоит возле ворот, — со вздохом произнес Петер. — Но неужели мы действительно…
Теперь на кладбище Мунтеле было в самом деле страшно. Только теперь Хейке понял, какими старинными были эти могилы.
— Петер, какую последнюю цифру ты прочитал?
— Всех надписей мы не видели, но последняя цифра была 1618.
— Не думаешь ли ты, что есть более поздние захоронения?
— Не говори таких страшных слов! Ведь княгиня Феодора находится теперь в крепости. И Никола тоже. А отец Феодоры был воеводой!
— Никола наверняка никакая не родственница Феодоры, это просто деревенская девушка, как мне кажется, — сказал Хейке. — Она попала в руки ведьмы. А то, что отец Феодоры был воеводой… Когда, собственно, в Зибенбюргене правили воеводы? Что мы знаем об этом?
— Да, ты, пожалуй, прав, — удрученно произнес Петер. — Но, может быть, здесь по-прежнему есть воевода? Или, может быть, они правили в 1600-х годах? Нет, не пугай меня так! — шепотом произнес он. — Мне не терпится уйти отсюда!
Но Хейке настаивал на своем, и Петеру в конце концов пришлось уступить.
Луна то освещала участок неба, то снова пряталась за тучи, а они все ходили и ходили по кладбищу, занятые своими поисками. И каждый раз, когда Петер натыкался на имя Феодоры, мороз пробегал по его спине.
Но имени Ансиолы они больше не встретили.
Они знали, что осмотрели не все могилы. Многие надписи были совершенно неразборчивыми, другие были полностью закрыты ползучей растительностью. Иные же могилы были такими старыми, что надгробные плиты без всяких надписей просто помечали место захоронения.
Они обошли совсем небольшой участок кладбища, но Петер совершенно не желал продолжать поиски. Подняв голову, Хейке сказал:
— Слышишь?
Петер прислушался, но единственное, что он мог услышать, так это шорох листвы, напоминающий шепот потревоженных мертвецов. Ему стало не по себе, по спине побежали мурашки, он не мог пошевелиться от страха, словно что-то жуткое стояло у него за спиной.
— Нет, я ничего не слышу.
Хейке попытался разглядеть в темноте его взгляд.
— Разве ты не слышишь крики птиц?
— Крики птиц? Ты в своем уме?
— Не слышишь эти пронзительные звуки? Не слышишь, как они кружат над долиной? Они ищут добычу. Во тьме! Они учуяли где-то добычу.
— Они питаются мертвечиной, — мрачно заметил Петер.
— Да, — ответил Хейке. — Или осужденными на смерть. Разве ты не слышишь их?
— Ни звука!
— И я теперь не слышу… — растерянно произнес Хейке.
— Ты просто пугаешь меня!
— Вовсе нет… Тс!.. Я слышу что-то другое! А ты не слышишь?
Петер прислушался, неохотно следуя примеру товарища — и дрожь пробежала по его телу.
Теперь они оба слышали это: сухой хруст гравия и камней, цокот копыт.
— Карета! — воскликнул Петер в отчаянии. — Прибыла карета! Они теперь возле трактира и ищут меня. А меня там нет!
И только он хотел сорваться с места, как Хейке схватил его за руку.
— Нет, остановись! Ты просто спятил! Тебе хочется умереть?
— Отпусти меня!
— Мы еще не нашли ведьму.
— Не болтай! И к тому же теперь поздно, стало совсем темно, здесь уже ничего не найдешь.
Эти доводы показались Хейке логичными: призраки покидают по ночам свои могилы. И все-таки он должен был удержать друга.
— Подожди, Петер!
— Я сказал, отпусти!
— Я не хочу, чтобы ты умер.
— Я не собираюсь умирать. Никола нуждается во мне. О, нет, карета снова поехала! — в отчаянии воскликнул он. — Подожди! Подожди меня здесь!
Но у Хейке была железная хватка. Совсем потеряв голову, Петер повернулся и ударил его обухом топора. Хейке удалось увернуться, но удар все равно оказался тяжелым. Ему пришлось отпустить Петера. Скрючившись от боли, он обхватил голову руками. Удар пришелся по шее за ухом и по плечу.
Перед глазами у Хейке плыли разноцветные круги, он слабо стонал, ноги у него подкашивались. И все-таки он попытался снова схватить Петера и удержать его.
Видя, что Хейке вот-вот потеряет сознание, и будучи вне себя от бешенства, Петер стоял некоторое время и размышлял. Потом потащил своего обмякшего приятеля к могиле воеводы, втолкнул его в мертвецкую и прочно запер дверь.
И сразу побежал, сломя голову, за каретой, которая как раз выезжала из деревни.
— Подождите! Подождите меня, я иду, я здесь! — кричал он так, что его слышала вся деревня.
Но карета уже скрылась в темноте за выступом скалы.
Петер бежал и бежал. Он должен был сам вырвать Николу из когтей Феодоры! Ведь любовь способна на все!
Так думал он, со слезами на глазах продираясь сквозь тьму.
11
