восковой свечи! Петеру тоже показалось, что женские волосы несут в себе что-то чувственное. Особенно такие длинные и ухоженные, как у Николы.
— Тебе они нравятся? — прошептала она.
— Они удивительны! — пробормотал он. — Просто фантастичны! Более красивых волос я никогда не видел!
— Спасибо, мой друг, так приятно это слышать! Один человек, желавший мне досадить, сказал, что в моих волосах нет ничего особенного.
Петер тут же догадался, кто это был: ревнивая княгиня Феодора! У нее волосы были еще длиннее и темнее. Кто еще мог так унизить бедного ребенка!
— Тебе не следует слушать подобный вздор, — сказал он, пытаясь утешить ее. — Это просто зависть.
Он заметил, как растет в нем желание по мере того, как он продолжал гладить ее черные, как вороново крыло, волосы — и он с трудом сдерживал себя. Не испугать бы эту птичку, попавшую в его сети! Она доверила ему свою душу и свое тело, надеясь, что он, такой большой и сильный, защитит ее. И он должен был оправдать ее доверие.
Но это было не так-то легко!
По правде говоря, она льнула к нему не меньше, чем он к ней, ища у него защиты и утешения. Эта крепость и эта комната нагоняли на него отчаянный страх, и хуже всего было то, что с ним не было теперь Хейке. Только теперь он начал понимать, какую силу и спокойствие нес этот юноша в себе. В присутствии Хейке он мог чувствовать себя в безопасности, даже в таком средневековом окружении. В этой крепости было что-то жуткое, чего он не мог даже выразить в словах. Ему казалось, что опасность притаилась возле самой их постели — и только ждет удобного случая. Что это была за опасность, Петер не мог себе представить, для этого у него не хватало фантазии. Но спина у него покрылась мурашками, и он инстинктивно прижался к Николе.
Теперь он понимал, каким адом была для нее здешняя жизнь, по соседству с ведьмой, которую Хейке считал призраком. Сам Петер так не считал, это выходило за пределы его понимания, но уже одно то, что она была ведьмой, могло до смерти напугать бедную девушку. Это нетрудно было представить себе.
Он думал о том, где теперь княгиня. И тот жуткий ее телохранитель, кучер? И все слуги, где они?
Молодые люди лежали и перешептывались примерно с полчаса, и то, что они в конце концов оказались на середине кровати в объятиях друг друга, было заслугой не только Петера. В этой промозглой комнате трудно было согреться, так что они попытались греться вместе, это получилось само собой.
И еще через полчаса неопытный Петер пережил ни с чем не сравнимый миг, стыдясь того, что не знает тонкостей любовной игры. Служанка в стоге сена вряд ли могла многому его научить.
Но он старался быть с Николой как можно нежнее, и ему показалось, что она оценила его усилия, даже проливая беспомощные слезы от страха и стыда, делая все это исключительно ради любви. Теперь ему оставалось только жениться на ней!
Юная Никола была так измотана, что тут же заснула в его объятиях.
— Разбуди меня вовремя, — сказала она ему. — Мы должны убежать отсюда на рассвете, в последние часы ночи! Тогда все будут крепко спать.
Петер обещал ей так и сделать. После этого он тоже уснул.
В трактире сидели Мира, Жено и его супруга, ожидая возвращения юношей и готовые в любую минуту отправиться на их поиски. Супруги обещали присмотреть за Мирой и честно выполняли свой долг.
— Мы никогда их больше не увидим, — убежденно произнесла его жена.
— Заткнись, старуха! Ты же знаешь, как все было? Приезжала карета и уехала без них, потому что мы промолчали о том, где они. Они так и не узнали, что те ушли на кладбище.
— Да, но этот глупый мальчишка сказал, что они намерены потом отправиться в крепость! Он просто спятил!
— Когда же ты остановишь свою проклятую мельницу! Этот юноша может спасти всех нас, к твоему сведению! Он обладает удивительной силой, ты наверняка заметила это! Разве кто-нибудь до него возвращался живым из крепости? Никогда, говорю я тебе, никогда! Вспомни хотя бы о тех юношах из нашей деревни, которых мы потеряли! Их притягивала туда какая-то непонятная сила. Эта княгиня просто дьявольски эротична…
— Тс! Не говори так! Это же опасно! Разве ты не помнишь ту женщину, которая предупреждала приезжих об опасности? Разве ты не помнишь, в каком состоянии мы нашли ее потом? Изорванной на куски, словно ее растерзали дикие звери! В своей собственной, запертой на замок комнате!
Мира почти ничего не понимала из того, что они говорили, но она видела, что они были взволнованы, и несколько раз слышала слово «цетате», что означало крепость. Так, что она догадывалась, о чем они говорили!
— Она никогда не трогала меня, — пробормотал Жено.
— Это потому, что ты настолько безобразен, что только я могу иметь с тобой дело. И к тому же она имеет от тебя пользу, трактир притягивает сюда молодых людей, и не только молодых. А она уж потом выбирает, кто ей подходит. Но хватит об этом! Так только накличешь на себя беду.
Оба повернулись к Мире, которая вдруг вскрикнула.
Сначала она была смертельно напугана тем, что почувствовала на своем плече легкое и мягкое прикосновение женской руки. Но она тут же заметила, каким успокоительным действием обладает эта рука, как усмиряет не покидавшее ее весь этот вечер волнение.
— Кто это был? — спросила хозяйка.
Но Мира ничего не могла ответить, она только сделала им знак рукой, чтобы те не мешали и подождали.
Мандрагора давно уже вела себя беспокойно, и она не знала, что ей делать. Эта вещица, доверенная ей Хейке, очень пугала ее, но она готова была вытерпеть всякие неудобства, лишь бы корень защитил ее.
Но мандрагора сжималась, скрючивалась, словно от боли и страха, словно хотела что-то сказать, что-то очень серьезное. Но она не могла сказать об этом ни трактирщику, ни его вечно хнычущей жене.
Но теперь!.. Кто-то пришел ей на помощь, она это чувствовала, хотя и не знала, кто именно. Это не могла быть княгиня, это было какая-то добрая сила, насколько она понимала. Никола? Нет, это была самая обычная девушка, и к тому же у нее не было никаких причин помогать Мире.
Ах, этот Хейке, он наверняка был существом необычным! Мира нисколько не сомневалась в том, что он был колдуном, и она теперь признала удивительную
