Петер, бедный Петер, — прошептал он. — Что же ты натворил!
Товарищ его спал, Хейке это понял. Спал, обняв юную, очаровательную Николу. Но опасность была очень велика. Хейке это скорее чувствовал, чем видел. Да и видеть пока было нечего — пока.
Ему не хотелось нарушать эту идиллию, но ему не оставалось ничего иного, если речь шла о спасении жизни. Он знал теперь, где расположена комната Петера. Он осторожно шел по крыше, пока не увидел открытое окно, выходящее во внутренний двор. Он лег на живот и свесил вниз ноги, нащупывая опору. Потом просунул ноги в окно.
«Если ведьма схватит меня за ноги, я закричу», — с мрачным юмором подумал Хейке. Но ничего не случилось. Он протиснулся в узкое окошко и оказался в комнате на втором этаже, где он до этого не был.
Этот этаж явно не использовался и служил своего рода чердаком. Обнаружив идущую вниз лестницу, он хотел было уже спуститься, но по старой привычке приложил руку к груди, где висела раньше мандрагора и где теперь ее, разумеется, не было.
Но это движение кое о чем напомнило ему. Он вспомнил внезапно то чувство, которое появилось у него на кладбище. Внезапное, смутное чувство благодарности, ощущение мира… И в памяти его всплыла короткая реплика Жено: «Так было со всеми».
— О! — прошептал Хейке, прижав к губам ладонь. — О, Петер, Петер!
Каким же идиотом был Хейке! Почему же он раньше не понял простую истину?!
Как теперь он сможет спасти Петера?
— Тенгель! Суль! Mар! Помогите мне, мне никогда с этим не справиться… — шептал он.
Он находился почти у самой галереи. В холодном, голубоватом свете луны ему казалось, что все портреты вперили в него свой взгляд, неотступно следя за тем, как он крадется в темноте торопливыми, воровскими шагами. Дело не терпело отлагательств, Петер находился теперь куда в большей опасности, чем он предполагал.
Но в чем же состояла эта опасность? Что представляло собой это, о котором все говорили? То, что привиделось Мире во сне, что пыталось проникнуть к ней в комнату? То, что калечило и убивало многих, многих мужчин…
«Крылья ворона».
Мертвые мужчины со странными полосами по всему телу. С выпученными глазами и готовым к любовным играм половым членом. Растерзанная на куски болтливая женщина.
Жуткие приметы!
Помимо своих собственных шагов, Хейке слышал шаги еще трех пар ног, идя по галерее и проходя через дверь, напоминавшую ему ранее виденную им дверь в другой части дома — дверь, которая его очень интересовала. К сожалению, ему не удалось заглянуть за нее в своем коротком видении на крыше, и если у него появится такая возможность, он непременно проверит, что находится за этой дверью.
«Если появится такая возможность!» Что за упаднические мысли? Ведь он пока не собирается погибать.
Конечно, нет, но он пока не знал еще сил своего противника. Знал только то, что бороться ему предстоит с чем-то ужасным.
Он вошел в новую комнату, в которой не было окон. Ему пришлось постоять некоторое время, чтобы глаза привыкли к темноте.
Вот бы ему теперь фонарь Жено! Хотя он мог бы быть теперь помехой. Мог бы заставить противника затаиться, сделаться нереальным.
Наконец он различил контуры какой-то двери. И если он правильно себе представлял все, сейчас он должен был находиться как раз под тем местом, на котором он стоял, будучи на крыше.
За этой дверью должен был быть Петер.
Хейке не мог рвануть на себя дверь и крикнуть приятелю, чтобы тот уносил ноги. Ему нужно было пробраться туда незамеченным.
Влюбленные спали. Только бы не разбудить их! А потом найти себе укромное местечко и дождаться, пока не явится то самое, неведомое.
Ему оставалось только надеяться на то, что они не станут снова заниматься любовью. У Хейке не было ни малейшего желания присутствовать при интимных ласках других.
Он тронул дверь, она бесшумно поддалась. Он вошел в довольно просторную спальню, в которой стояла широкая кровать с балдахином. Он ясно видел это, потому что окно было достаточно широким и лунный свет проникал через него, к тому же в подсвечнике горела восковая свеча.
По своей небрежности они забыли потушить ее, но это было ему на руку.
Его взгляд остановился на огромном гобелене, висящем на одной из стен — и Хейке вынужден был отвернуться с гримасой боли и отвращения. Хейке любил животных, он был их другом, и то, что кто-то мог повесить на стену эти отвратительные изображения охоты, было выше его понимания.
Петер спал глубоким сном с удовлетворенной улыбкой на губах. Что касается Николы, то он видел только копну ее волос на роскошном одеяле, а также кончик ее носа и красиво очерченные глаза.
Он огляделся по сторонам. Он мог устроиться на одной из балок, подпиравших потолок, и сидеть там.
Оттуда ему была видна вся комната, и он мог быстро спрыгнуть вниз в случае необходимости.
И к тому же человек всегда чувствует себя храбрее, находясь выше других!
Однако он повернулся спиной к гобелену. Он не хотел смотреть на это!
Усевшись под потолком, Хейке прислонился спиной к столбу. Он гадал, который теперь час. В Планине ни у кого не было часов, время определяли по солнцу и по своему собственному инстинкту.
Судя по всему, близился рассвет. Полночь давно уже миновала.
Конечно, он мог бы разбудить Петера и потихоньку увести его отсюда, но тогда Хейке упустил бы всякую возможность одолеть зло. Жизнь Петера была теперь в опасности, именно на него готовилась атака.
Хейке оставалось только ждать.
Если бы он только знал, чего!
К тому же он сомневался в том, что сможет увести отсюда Петера незаметно.
А он понимал, что увести его нужно было именно незаметно.
Играла ли какую-нибудь роль здесь сцена охоты?
Хейке не хотелось поворачиваться и опять смотреть на нее. Он не считал, что эта сцена была в данном случае важной. Она была просто… отвратительной! Безвкусной, страшной в своем цинизме.
Луна окончательно спряталась за тучи. Иногда она выглядывала на короткий миг, и когда вновь наступала темнота, Хейке охватывала паника, потому что свеча уже догорала и готова была вот-вот погаснуть.
И если в критический момент луна скроется за тучи, он не сможет увидеть то, что происходит в комнате, и жизнь Петера окажется загубленной.
Уфф, какие мрачные мысли! Эта атмосфера в комнате угнетающе действовала на него.
К тому же в комнате было холодно. Он не понимал, как Петер выносит
