сторону баррикад. На этот раз Альдо опасался, что все будет гораздо серьезнее… Если вообще не трагично. Теперь они оказались в разных лагерях. Пусть Адальбер отправляется на поиски проклятой химеры и преподносит ее своей красавице, а славный Уишбоун остается ни с чем. При мысли о Корнелиусе Морозини не мог не почувствовать укол совести: как-никак он обещал техасцу свою помощь. Впрочем, искусство главного ювелира Картье обеспечит ему безупречную копию. Но если Адальберу удастся найти подлинник, то эта стерва, а Морозини мог поклясться, что Торелли настоящая стерва, отдаст предпочтение ему. Что не помешает ей принять подарок и от бедняги техасца.
Колокольчик, оповещающий об открытии вагона-ресторана, прервал его размышления. Альдо вымыл руки, причесался, выбрал газету, которую намеревался просмотреть в ожидании заказа, и отправился в вагон-ресторан, где знакомый метрдотель усадил его за отдельный столик.
— Думаю, вы предпочтете одиночество, — шепнул ему метродотель, едва заметно кивнув головой в сторону столиков на четырех человек, за которыми, громко разговаривая, сидели англичане и американцы. — Видите, что у нас сегодня творится…
— Спасибо, вы угадали мое желание, — согласился Альдо и погрузился в изучение меню. Выбрал, какое будет пить вино, и прислонил газету к шелковому оранжевому абажуру лампы, чтобы спокойно читать ее.
Он решил, что ужин должен быть легким, потому что сразу после еды собирался лечь спать, чтобы восстановить силы к завтрашнему утру. Альдо заказал устрицы, порцию морского языка и фруктовый компот. Подумал и попросил принести еще бокал хорошего шампанского, веря в способность игристого вина поднимать настроение, а оно у него, прямо скажем, заставляло желать лучшего: черные тени так и клубились в его сознании.
Он попробовал читать газету, но тут же оставил ее, такой она показалась неинтересной. Глядя в окно, Альдо пытался понять, что же так мучительно стесняет ему сердце по мере того, как поезд, углубляясь в темноту, увозит его все дальше от Парижа. Адальбер! Конечно же, Адальбер! Глупо было так нелепо ссориться из-за женщины, которую ни тот ни другой не знал. Нужно было во что бы то ни стало вскрыть нарыв, даже рискуя больно задеть друг друга. Дойдя до конца, они наверняка бы расхохотались и крепко обнялись, а потом отправились праздновать примирение хорошей бутылочкой вина. Но теперь каждый поворот колес увеличивал разрыв… И, возможно, делал ситуацию непоправимой…
А еще… Еще была Полина. В ее ласковых нежных руках так сладко было бы спрятать свое отчаяние! Вспомнив ее волшебное тело, Альдо чуть было не застонал. Ему показалось, что, заключив Полину в объятия, он забыл бы все свои огорчения. Ночь, одна только ночь, и… Но вглядываясь вглубь себя, Альдо понял, что горюет не только о Полине и Адальбере, но и… о химере! Вернее, об охоте за ней. Впервые в жизни он выпустил из рук добычу. Практически без боя, и это было так на него не похоже, так противоречило его натуре. Он был создан охотником. Чутьем чувствовал сокровища, обожал возбуждение поиска, опасности, даже провалы и отчаяние. Но потом — потом был ликующий взрыв! Победа! А теперь Адальбер один пустится по тропе, усеянной ловушками, которая ведет к единственному в мире украшению. Хочет он того или нет, но другой такой химеры в мире нет. К тому же принадлежавшей Чезаре Борджа!
Ощущение, что он дезертировал с поля боя, охватило Альдо с такой силой, что, выходя из вагона-ресторана, он невольно стал искать стоп-кран. По счастью, здравый смысл все-таки возобладал и вовремя удержал его, шепнув, что поезд, остановленный во мраке ночи, оставит его посреди полей, откуда сам черт не знает, как выбираться. Не говоря уж о том, что сам он будет выглядеть полным идиотом!
Взглянув на часы, Альдо прикинул, что Дижон будет через час.
Поезд стоит там десять минут. Время более чем достаточное, чтобы достойно сойти с поезда. Почему бы и нет? Альдо был уже весь во власти искусительной мысли. Обдумывая, как он это сделает, он вошел в купе.
За время его отсутствия Альбер постелил постель. Простыни безупречной белизны, мягкое пушистое одеяло — соблазнительное зрелище для усталого человека. Но Альдо не поддался ему, уселся у окна, закурил сигарету и задал себе следующий вопрос: где он остановится в Париже? Вернуться к тетушке Амели казалось ему неудобным. А поехать в…
И в это время раздался стук. Альдо направился к двери, там никого не было, он снова вернулся к окну. Стук раздался снова. Он слышался от смежной двери, ведущей в соседнее купе и запертой, как положено, с обеих сторон. Не задумавшись ни на секунду, кто бы это мог быть, Альдо повернул задвижку, открыл дверь и отшатнулся, словно получил удар в сердце: перед ним стояла Полина.
— Я могу войти? — тихо спросила она.
Окутанная волнами белоснежного муслина, с распущенными по плечам черными волосами, она подняла к нему бледное, с потемневшими сумрачными глазами и алым полуоткрытым ртом лицо и была так хороша, что совершенно ослепленный Альдо едва мог прошептать:
— Ты?.. Ты?.. Наконец-то!
Обеими руками он взял ее голову, припал к губам долгим поцелуем, потом поднял Полину на руки и внес ее к себе…
Остановку поезда в Дижоне он даже не заметил.
Никогда ночь любви не была такой пламенной!.. И полной огоромного количества неудобств! Умещаться, пусть даже тесно прижавшись друг к другу, на узенькой кушетке было не так-то просто. А если еще и качает? От сильного толчка Альдо в самый критический миг слетел на пол, хорошо еще, покрытый ковром. В следующий миг к нему слетела и Полина. И снова все пошло как нельзя лучше.
Рассвет они встретили в окрестностях Лозанны, не поспав ни минуты из этой драгоценной ночи. Надо сказать, что и поговорить-то они не успели. Но с восходом солнца будничная жизнь вступала в свои права. Все, что Альдо и Полина радостно изгнали из своего узенького святилища, вернулось на свои места, и с этим уже нельзя было не считаться. Не очень-то приятный, но неизбежный факт.
К несчастью, неизбежной была и разлука. Одна мысль о ней ранила, как лезвие кинжала. Полина решила сойти в Бриге, узловой железнодорожной станции, после которой поезд помчится вверх к Симплонскому тоннелю, а она пересядет на поезд до Лозанны, откуда доберется до Парижа. Экспресс останавливался в Бриге в девять часов двадцать минут.
Поначалу Полина подумала было, не сойти ли ей в Милане, куда экспресс прибывал почти в три часа. Но решила, что лучше еще несколько часов побыть с любимым. После их блаженного безумства… Немыслимо! Нескончаемый
