Мертвая тишина воцарилась вокруг, никто из зрителей не смел даже вздохнуть. Вдруг чей-то паж на галерее пронзительно вскрикнул и лишился чувств. Внимание всех было так поглощено сценой, происходившей на арене, что никто не обратил внимания на пажа, который упал навзничь. Лучше было бы для этого пажа, если бы он никогда не приходил в себя. Возбужденный криком, лев испустил рычание, потрясшее арену, и прыгнул на своего смелого противника. Но незнакомец избежал нападения. В ту минуту, когда бешеное животное бросилось на него, он отскочил в сторону и с невероятной силой и ловкостью глубоко вонзил свои кинжал в горло зверя. Однако рана не была смертельной. Яростно ударив себя хвостом по богам, лев снова бросился на врага. На этот раз молодой человек упал на землю, и в ту минуту, когда лев перелетал через него, он нанес ему второй, более верный удар.
Румянец, покинувший было щеки Маргариты Валуа, пылал ярче прежнего, когда спустя минуту молодой незнакомец явился к ней требовать так дорого купленную награду, Маргарита улыбнулась ему, как могут улыбаться только королевы (королевы, которые любят), и эта улыбка не показалась молодому человеку слишком дорогим приобретением.
На следующую ночь паж, о котором мы говорили, был свидетелем дуэли молодого победителя льва со знаменитым дуэлянтом того времени Бюсси д'Амбуазом. Эта встреча была так же удачна для молодого человека, как и первая. Он обезоружил и слегка ранил своего противника. После поединка, происходившего в одной из отдаленных аллей Луврского сада, незнакомец вошел во дворец, сопровождаемый пажом. Там с некоторой таинственностью он был принят в комнатах Маргариты Валуа. Паж стал ожидать его возвращения в коридоре. Для него это была бесконечная ночь мучений, так как незнакомец вышел от королевы Наваррской только утром.
– Что же вы не следуете за вашим господином, сеньором Кричтоном, молодой человек? – спросил пажа Обиак, доверенный слуга королевы, заметив, что тот не трогается с места.
– Не называйте его моим господином! – вскричал паж, обливаясь слезами. – Я не служу ему, я не люблю его, я хочу его забыть. А эта королева – развратница, – прибавил он, бросая бешеный взгляд на дверь, – пусть она проведет сама такую же ночь! Пусть падет на нее мое проклятие!
С этими словами паж бросился вон из коридора.
– А! – вскричал, смеясь, Обиак. – Да ведь это переодетая молодая девушка, влюбленная по уши в этого прекрасного шотландца, от которого все женщины без ума, хотя я не вижу в нем ничего особенного. Однако, если королева Маргарита им восхищается, вероятно, в нем есть какие-нибудь достоинства, которых я не смог заметить. Теперь сеньор Бюсси в отставке, и в течение трех недель, а может быть и трех дней, на его месте будет царствовать сеньор Кричтон. Но где, однако, я видел эту девушку? Эти черные глаза мне кажутся знакомыми. Она похожа на итальянку. А! Вспомнил! Это главная актриса в отеле Бурбон. Красивая девушка, право! Этот Кричтон счастливец. Я предпочел бы ее королеве.
Обиак не ошибся в своих заключениях, это действительно была актриса.
Но возвратимся к нашему рассказу. Повинуясь желанию короля, герцог Неверский распорядился, чтобы на арену вывели животное, которое должно было выдержать нападение Друида. Рожденный в горах Сьерра-Морены, этот дикий бык – один из лучших представителей этой свирепой и неукротимой породы быков – был такой могучий и ловкий, что, несмотря на его долгую неволю, требовалась изрядная смелость и сноровка, чтобы приблизиться к нему. Только тогда, когда в стойле был полный мрак, сторожам удавалось связывать его и закрывать ему глаза.
Бешеное животное, раздраженное криками зрителей, было с трудом выведено на арену и привязано к прочному столбу. Вслед за тем была снята повязка, покрывавшая его глаза.
Ошеломленный внезапным переходом от темноты к яркому свету, бык первое мгновение стоял неподвижно. Затем он испустил мрачное и угрожающее мычание, которое, по мнению знатоков, было неопровержимым доказательством его решительности и свирепости. Сложение его было безукоризненно и выдавало страшную силу: широкая грудь и лоб, прямая спина, толстая шея, сильные мускулистые ноги – все дышало мощью и крепостью.
От конца острых рогов до копыт бык был черен, как кони Плутона. Древние сиракузцы сочли бы его подходящей жертвой этому богу. Устремив на зрителей огненные глаза и взрывая ногами песок арены, он вдруг сменил мычание на гордый вызывающий рев. В ту же минуту в ответ ему раздалось глухое и свирепое рычание бульдога.
Прежде чем представить читателю описание боя, перенесемся на минуту в задние ряды зрителей.
– Volemos Dios! – вскричал человек с лицом бронзового цвета в широком сомбреро, надвинутом на самые брови, пробиваясь вперед, чтобы увидеть быка. – Вол – благородное животное и храбр, держу пари. Он хорошо сложен и чистой породы. Я хорошо ее знаю. Он с гор Эстремадуро, с высот Гвадалконы, где пасутся лучшие стада Испании, ciertamente! Я видел сотни подобных на родео в Мадриде, которое происходило в присутствии его католического величества короля дона Филиппа, и, клянусь черными глазами моей любовницы, это было блестящее зрелище.
– Мы нисколько в этом не сомневаемся, правдивейший дон Диего Каравайя, – отвечал один из зрителей, оборачиваясь и показывая циничное лицо сорбоннского студента. – Но что привело вас сюда, мой идальго? Говорили, что вы поступили на службу к Руджиери в последний день его сговора с сатаной и что должны быть повешены в Большом Шатлэ в ту минуту, когда на Гревской площади загорится костер старого колдуна.
– Не верьте никогда пустым слухам, amigo, – сказал испанец, свирепо крутя свои усы. – Руджиери свободен, и пенька, из которой совьют веревку для моей шеи, еще не посеяна… Слушайте, мессир, – прибавил он с таинственным видом, – я на службе у королевы-матери.
– Вы, значит, оставили дьявола его матери! – сказал с насмешливой улыбкой сорбоннский студент. – Но все равно, ускользнули ли вы из когтей дьявола или от веревки палача, я рад вас видеть. Я жалею только, что мы лишились интересного зрелища казни вашего господина… извините, яхотел сказать Руджиери, потому что я держал пари с нашим другом бернардинцем, что князь тьмы избавит такого ценного агента от мучений.
– И это пари вы, бесспорно, проиграли, – сказал, смеясь, бернардинец, – так как черный князь освободил его, не дав ему даже и дыму понюхать. Орел или решетка! Я хотел бы заключить подобное пари о доне Каравайя. Я выиграл бы вдвойне.
– Чем держать пари о моей шее, ты должен хорошенько смотреть за своей, – сказал холодно испанец, многозначительно касаясь рукой эфеса своей длинной толедской шпаги. – Однако хватит шутить. Я сегодня к этому не расположен. Что касается казни, то вы ничего не потеряли, сеньоры. На Пре-о-Клерк сегодня будет зажжен потешный огонь. Имя Руджиери вычеркнуто из приговора, но оно заменено именем Флорана Кретьена.
