— Мне нужно, чтобы ты нашел женщину…
…зал суда. Балкон. Притихший Майло трет красные глаза. Он слишком взрослый, чтобы плакать при всех. И носит в кармане плоский камень с дырочкой. Майло отдаст его Тиссе, потом, когда все будет хорошо. Мне бы его уверенность.
Процесс открытый. На этом настоял Кормак, ведь люди должны убедиться, что их светлость примет единственно справедливое решение.
— Назовите ваше имя и род занятий.
— Ивар Дагби. Работаю в мертвецкой. — Парень молод и несчастен оттого, что вынужден говорить перед всеми. — Провожу вскрытия. Изучаю тела и следы на них.
— Какие? — Кормак почти дружелюбен, он кивает, точно поддакивая Ивару, показывая, что всецело понимает и суть его работы, и ту нежеланную ответственность, которая вдруг легла на его плечи.
— Всякие. Удушения. Утопления. Отравления. Виды ран… смерть изменяет тело. Я пишу трактат.
— И вы проводили вскрытие Гийома де Монфора?
— Да.
— Кто распорядился?
— Я. — Кайя редко подает голос, предоставляя право говорить Урфину. Тому надо с кем-то драться, иначе нервы не выдержат.
— Вы ведь не доктор?
— Я учился три года.
— Всего три года…
— И два года работы в мертвецкой. У меня большой опыт.
— Всего два года работы вы полагаете большим опытом? — Он не скрывает насмешки, сомнения в голосе, заставляя Ивара оправдываться.
— Я многих вскрывал!
— И по какому праву? Насколько я знаю, только для того, чтобы получить звание подмастерья, должно пройти семь лет…
Незаконно. И опасно.
— Я не называю себя доктором. И не лечу живых пациентов. Я лишь определяю причину смерти. — Ивар наклоняется чуть вперед. Он чувствует за собой правоту и отступать не собирается.
— И что же стало причиной смерти Гийома де Монфора?
— Внутреннее кровотечение, вызванное многочисленными проникающими ударами в полость живота. Повреждение желудка, кишечника и печени.
Ивар зол, и злость заставляет его кричать. Вот и все. Каждый человек в зале слышал это эмоциональное признание. Правдивое. И несомненно, заслуживающее доверия, ведь если их светлость верят своему человеку, то и лорд-канцлер поверит.
— Сколько было нанесено ударов?
— Семь.
— Семь ударов! — Кормак играет на публику. Он воздевает руки, и тень глумливо повторяет жест. Тень на стене огромна, она достает до самого потолка, точно готова обрушить его на головы тех, кто не внемлет. — Каждый из которых смертелен! И нас уверяют, что она защищалась?
Она сидит прямо. И я не представляю, каких сил это стоит. Урфин рядом, он ни на кого не смотрит, обнимает Тиссу, хотя бы так защищая ее от всего вокруг.
Я знаю, что он говорит, будто все закончится хорошо.
Рядом с ней Урфин меняется. Он становится спокоен и даже весел, беспечен где-то. В эту беспечность легко поверить, и Тисса делает вид, будто верит. Ей не хочется огорчать мужа.
— Расположение и сила ударов говорят, что девушка находилась в состоянии высочайшего душевного волнения! — Ивар уже кричит, но ему не перекричать остальных. В это не поверят, да и нет в местном законодательстве смягчающей статьи.
Я читала законы.
Искала выход, хотя понимала, что Урфин и Кайя выучили этот проклятый Кодекс наизусть.
Все просто до омерзения. Женщина не может убить мужчину.
Ни при каких обстоятельствах… Самозащита? Женщина не имеет права защищать себя. Для этого есть другие мужчины. Зови на помощь. И если вдруг никто не придет, то подавай в суд на обидчика.
Потом, если останешься жива.
А не останешься — родственники проследят за тем, чтобы справедливость восторжествовала.
— Кроме того, мной обнаружены косвенные признаки отравления…
— То есть? — Кормак смотрит на Ивара со снисхождением, как на человека, пусть и невольно, но оказавшего услугу. — На клинок был нанесен яд?
— Нет!
Яд на клинке не согласуется с версией трагической случайности. Зато соответствует планам Кормака.
— Он пил вино.
— Прошу отметить, что в… комнате была найдена начатая бутыль вина и два бокала. А также белая роза. — Трагическая пауза. Людям позволяют самим сделать вывод.
Вино. Роза. Яд и сталь. Трагический финал неудачного свидания.
О да, в моем мире Кормак сделал бы карьеру адвоката. Настолько умело орудовать правдой… если бы лгал, было бы проще. Но лорд-канцлер слишком умен, чтобы идти этим ненадежным путем.
Правда куда более страшное оружие.
— Ваше имя?
— Гавин Деграс. Я… оруженосец мормэра Урфина Дохерти. И я… свидетельствую, что Гийом де Монфор имел намерение причинить леди вред.
Он держится прямо настолько, насколько это возможно для мальчишки его возраста. И говорить старается громко, но силенок не хватает.
— Неужели? И в чем это выражалось?
Молчание.
— Вы вошли в комнату. Там находился де Монфор. Один?
— Да.
— Что он сделал?
Гавин медлит с ответом, но он под присягой и слова не нарушит даже ради Урфина. Тяжело быть порядочным человеком.
— Начал читать стихи.
— И еще что?
— Дал леди цветок… Он бы ее ударил! Он собирался ее ударить! Я знаю!
Но кто поверит мальчишке?
— И что вы сделали?
— Я на него напал.
— С ножом?
— Да.
— Ваша светлость, прошу учесть, что у де Монфора не имелось при себе оружия. Если не считать таковым розу. Гавин Деграс, не вы ли носили цвета де Монфора еще в прошлом году?
— Я.
— И не вас ли он выгнал, обвинив в трусости, небрежении обязанностями и воровстве?
— Я не трус! И не вор!
Гавин срывается на крик. Он понимает, что все почему-то перестало быть похожим на правду, хотя он не произнес ни слова лжи. Но еще слишком мал, чтобы сообразить, в чем же ошибся. И заранее винит себя.
— Не вы ли, убегая, увели с конюшни лошадь, принадлежащую де Монфору, равно как и сбрую? Оружие? Разве это не является воровством? Точно так же нападение на безоружного человека является подлостью.
— Он собирался меня убить!
— Но вы живы. Монфор ударил вас, что естественно для человека, который защищался.
— Он сказал, что выбросит меня из окна, если леди не сделает так, как он хочет!
— Неужели?
Одно слово, но сколько недоверия. И после всего сказанное Гавином выглядит как беспомощная попытка оправдаться. Вор и трус клевещет на бывшего наставника… а Гийома любили, особенно дамы.
— И что же случилось дальше?
— Я… не знаю. Он ударил меня по голове. И я…
— Ударил? Или оттолкнул? А вы упали сами? Но это не важно. Главное, что ваше свидетельство, и без того весьма сомнительное, не представляет ни малейшего интереса. Вы же не видели, как случилось убийство…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
