— Состоится. Надеюсь, скоро. — Из рукава лорда-канцлера появился белый кружевной платок, которым он неторопливо вытер пальцы. — К сожалению, я вынужден буду взять на себя роль обвинителя.
Можно было не сомневаться, что Кормак не упустит случая развлечься.
— И по какому праву?
— Родственному. Три дня тому де Монфор и моя дорогая дочь сочетались браком… и теперь мне предстоит сообщить ей новость, которая разобьет ей сердце…
…хуже и быть не может. От имени скорбящей дочери Кормак потребует открытого процесса. Тиссу прилюдно утопят в грязи. И будут делать это медленно, с удовольствием. Хватит ли у нее сил выдержать?
— …надежда на справедливость — ее единственное утешение. Только осознание того факта, что ваша светлость никогда и ни в чем не преступят закон, позволит нам преодолеть скорбные дни.
Старый лорд улыбался.
Скорбные дни? Да Гийом лишь пешка, которой пожертвовали, чтобы загнать Кайя в ловушку.
Он не может осудить Тиссу.
Он не способен не осудить ее.
— Кормак, вы понимаете, что делаете? — Кайя слышал, как ворочается железный монстр в голове, сминая нервные клетки остатками колес. И сама мысль о сопротивлении причиняла боль. Пока вполне терпимую. Если усилить нажим… еще немного. До шума в ушах. До светляков перед глазами. До оборвавшейся связи — Изольда поймет, что так было надо.
До кислого кровяного вкуса во рту.
— Я — да. А вот вы, ваша светлость, похоже, нет.
Лорд-канцлер протянул платок… но взять не получилось. Кайя не в состоянии был пошевелиться. Предостерегающе кольнуло под сердцем.
— Вон! — Говорить с трудом, но вышло. Только голос был сиплый, надорванный.
— Обвинение настаивает, чтобы преступницу охраняли надлежащим образом. Мы не можем позволить убийце скрыться…
— Не переживай, Дункан. — Хендерсон позволил себе вмешаться в разговор. — Я лично позабочусь о безопасности леди.
Хендерсон. Кривая башня. Каменный мешок для избранных, в котором давненько не случалось гостей. Нижние камеры? Нет, нельзя, чтобы это походило на камеру… есть гостевые покои. Там уже добрую сотню лет никто не жил, но убирались регулярно. Мебель старая. Довольно холодно. Но временно. Все временно. Если Кайя не найдет выход, то сквозняк станет меньшей из проблем.
Кормак предложит сделку.
И какой бы выбор Кайя ни совершил, он проиграет.
Выбирать нельзя. Иначе надо.
Но хотя бы эти ушли… Куда? Неважно. Когда? Кайя не помнит. Были люди. Людей нет. Только девочка, Хендерсон и Урфин. Появился.
Хорошо, что появился.
До чего больно. Нервы — раскаленная пряжа, которую выворачивают ледяными спицами.
— Прекрати…
Кайя не понял, кто это сказал. Надо усилить нажим.
Сознание отключилось.
Он очнулся в кресле с четким пониманием того, где и по какой причине находится. Боли не было. Сердце работало нормально. И только шея зудела, странно так, непривычно. Кайя поднял руку — движение приходилось фиксировать в сознании — и коснулся шеи. Липкая.
В крови.
— Выпейте. — Хендерсон подал кубок и пояснил: — Вода.
Соленая. Или горькая? Вкус меняется с каждым глотком, и на последнем Кайя понимает, что вода в принципе вкуса не имела, как и положено воде.
— Думаю, вам стоит побеседовать с леди, а мне — подготовить гостевые покои. — Хендерсон удалился, не дожидаясь разрешения.
Умный человек. Верный. Только больной. И вряд ли чем-то еще сумеет помочь.
А блок остался.
Судя по ощущениям, он не изменился даже. Что ж, Кайя должен был попробовать. Но если этот путь закрыт, остается другой.
— Тисса… — Язык онемел, и Кайя не представлял, насколько разборчива его речь для нормального человека. — Расскажи, пожалуйста, что случилось. Подробно. Настолько подробно, насколько сможешь.
Урфин хотел возразить, но зацепился за взгляд и кивнул. Другого варианта нет. Пока во всяком случае. А девочка молчит, закусив губу. Смотрит с откровенным ужасом.
Ну да, выглядит Кайя сейчас весьма пугающе.
— Не надо меня бояться. Я не причиню тебе вреда.
Не верит. Она уже приговорила себя. Плохо.
— Скажи, пожалуйста, что ты ела на завтрак?
Вздрагивает от вопроса, бросает беспомощный взгляд на Урфина, точно разрешения спрашивает, но все-таки отвечает. Хорошо, главное, что в принципе отвечает.
— Ты ждала, что придет сестра?
Кивок.
— Но пришла не она, так?
Снова кивок.
— А кто?
— Гленна… — И Тисса, судорожно вздохнув, начинает говорить. Тихо, запинаясь на каждом слове, явно стесняясь всего, с ней случившегося.
Сволочи… выбрали слабейшего. Где только родовая честь, о которой так любят напоминать? А Урфин хорошо держится. Понимает, что сейчас ему срываться нельзя. Только улыбка с каждой фразой становится все более и более безумной. Но Тисса на него не смотрит — на платье, на руки, на что угодно, но не на Урфина. И ее чувство стыда горчит, как темный эль.
— …я подумала… решила… он бы все равно убил Гавина… и я бы тоже умерла… потом… так лучше, если сначала он… а я не боюсь смерти.
Ложь. Боится, но решилась и теперь не отступит.
— Ты ударила один раз?
— Нет. Два… больше… много…
Несчастный случай с падением на нож отпадает.
— Ты просто испугалась, верно?
Кивок и вздох.
— Что было потом?
Появление Кормака. Судилище. Вопросы, которые задавали. Чужая партия, прерванная Хендерсоном донельзя вовремя.
И это Кайя называют чудовищем?
— Я… не знала, что могу не отвечать им. — Тисса все-таки решается взглянуть на мужа.
И Урфин спешит успокоить:
— Все хорошо. Ты правильно поступила.
Только незаконно. И во взгляде Урфина читается вопрос. Есть ли шанс победить?
Нет.
Но бой будет кровавым. Настоящим. Иначе Кормак не поверит.
— Я распоряжусь, чтобы тело отнесли Ивару.
…шансов почти нет, причина смерти будет очевидна. На первый взгляд. Но сложно представить, чтобы Кормак не подстраховался. Нож в рукаве — случайность. Лорд-канцлер не любит случайностей.
— Пусть твои люди ищут Гленну. Здесь и в городе тоже. Если надо, объяви награду. Любую.
Вряд ли она еще жива. Но попробовать стоит.
— Леди должен осмотреть доктор…
У Тиссы получилось сдерживать слезы. И говорить, хотя, казалось, она не в состоянии произнести ни слова. И еще не думать о том, что с ней будет.
Почти получилось.
…головы рубят топором. Тисса видела его — огромный, с вычерненным клинком и длинной рукоятью…
…а у лорда-палача слабые руки. Говорят, что если у палача слабые руки, то с одного удара он шею не перерубит. И тогда будет больно…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
