— Что ты здесь делаешь?
Голос прозвучал точно со стороны. И Нишхат оторвал-таки взгляд от стола.
Две шестерки. Черная и белая. Равновесие.
Выигрыш.
— Вы… сами велели мне… — Кажется, до него начало доходить. — Явиться… незамедлительно…
— Я?
Нишхат попятился, задев стол. И монеты полетели на пол. Медь, сталкиваясь с камнем, звенела, а вот бумага ложилась беззвучно.
— Я велел тебе охранять мою жену. Где она?
Дядя говорил, что Урфин должен учиться доверять своим людям. И Нишхат был надежен. Казался таковым. И вот что получилось.
— Тарк… это Тарк сказал, что вы всех собираете. В город надо… всех… — Нишхат не стал уворачиваться от удара, но упал и свернулся клубком, прикрыв голову руками. — А он хромой. Там пользы никакой… и вы сказали, чтобы он меня сменил.
Тарк. Из своих. Из тех, с которыми у одного костра выживать приходилось. Такие не врут без веской на то причины. Чем его взяли?
Купили? Урфин никогда не обижал своих людей деньгами. Но некоторым всегда мало.
— Найти.
Приказ будет выполнен. И Нишхат первым побежит искать, потому что только так сам выживет. Но Урфин подозревал, что Тарк уже мертв.
Жаль, что убивать дважды нельзя.
Глава 27
ДНИ ГРОЗЫ
Однажды в студеную зимнюю пору…
Начало недоброй сказки
Наша светлость дремала, устроившись под теплым боком мужа. Я слышала, как гудит ветер за окном и замок вдыхает зиму сквозь трубы, чтобы выдохнуть горячий, пропахший огнем и пеплом воздух. Поскрипывало стекло. И совсем рядом отсчитывало время сердце Кайя.
Он не спал, думая о чем-то своем, на сей раз далеком и безболезненном.
— Спишь?
— Не-а. — Я почти не соврала и перевернулась на бок. Плечо Кайя в чем-то удобней подушки. И обнять нашу светлость не только можно, но и нужно.
— Иза, я тебя никогда не спрашивал, но… тебе не хочется вернуться домой?
Так, а это что за новость? Наша светлость категорически против депортации!
— Отослать хочешь?
— Даже если бы это было возможно, боюсь, я бы тебя не отпустил.
Я бы себя сама не отпустила, но все равно приятно слышать.
— Тогда почему спрашиваешь?
— Там твой дом.
Был когда-то давно. Наверное, еще когда мама жила. А потом все вдруг рассыпалось и мир выскользнул из рук. Он отвернулся от меня или я была первой? Какая, впрочем, разница.
— Мой дом здесь. — И наша светлость не имеет в виду конкретные покои конкретного замка. Скорее уж, мир — это не столько место, сколько люди. Самый важный человек сейчас рядом. Притаился, вслушивается в мои эмоции. Мазохист несчастный.
— Расскажи о своем мире, пожалуйста.
…зачем?
Мне не жаль, но этот внезапный интерес выглядит подозрительным.
…просто так. Я никогда не спрашивал Урфина о том, где он был и что видел. Иногда он рассказывал сам. Мне было интересно. И еще завидно. Я никогда не выйду не то что за пределы мира, но даже за границы протектората. С одной стороны, необходимости нет. С другой…
Он чувствует себя запертым.
…да. Я читал о других странах. Обычаях. Но в слова нельзя вместить все.
…а я могу показать?
…если хочешь.
Хочу. Но не уверена, получится ли. И я сама, кажется, не знаю, каков мой прошлый мир. Разный.
Закрываю глаза, пытаясь вспомнить. Память — старый сундук, в котором хранится всякий хлам, и мне не думалось, что он будет кому-то интересен.
Вот автострада вечером. Я в автобусе. Смотрю в окно, прижимаясь лбом к стеклу, и грязная занавеска гладит щеку. Цепочка огней. Машины. Запах бензина и разогретого колесами асфальта проникает в салон, добавляя вони. Кто-то ругается. Кто-то говорит по телефону так громко, что все пассажиры, связанные необходимостью попасть к пункту назначения, оказываются в курсе чужих дел. И старушка в замызганной куртке — жара, а она в куртке — принимается давать советы.
Вот улица. И фонарь, который в кои-то веки горит, освещает стоянку. Машин много, и некоторые вползают на газон. Песочница, лишенная песка.
Вот город, почему-то серый, несмотря на обилие рекламных плакатов. Желтые прямоугольники витрин. И снова люди… девушка в кожаном плащике, полы которого разлетаются. Под плащиком ажурное платье, которое на ком-то другом выглядело бы вульгарным, но девушка молода и красива. Удачлива, в отличие от меня.
Женщина с сумками… подростки… мужчина внушительных габаритов и букет роз.
О чем я думала?
Наверное, ни о чем.
Вот старый корпус университета. Подвал. Аудитория освещена наполовину. Доска стара, и цвет ее неопределим, белые меловые буквы почти не видны, но Матроновна упрямо выводит слова. Округлый учительский почерк. Старая трикотажная юбка. И строгий жакет длиной до середины бедра. Ее фигура квадратных очертаний, что диссонирует с почерком и мешает мне слушать.
Вот конюшни и лошадь. Рыжий песок манежа. И рыжий жеребчик на корде, из новеньких… мама что-то говорит, но я далеко и не слышу слов.
Солнце. Жарко. И тянет сбежать на реку.
Маму это расстроит. Ее взгляд то и дело останавливается на мне: нельзя выпадать из поля зрения. Но мне тринадцать, и я уже взрослая. Хочу свободы.
Четырнадцать. Прыщи. Гормоны. Первая любовь, которая безответная… но про любовь, наверное, не стоит. Пусть это было давно. Тем более что маме он не нравился…
…а я понравился бы?
…да.
…ты очень ее любила.
…конечно. Это же мама. Любила и… и в последний год ее жизни мы много ссорились. Я все пыталась понять, почему она не хочет бороться. Почему позволяет марать свое имя. И прячется ото всех, как будто и вправду виновата. Я требовала, чтобы она начала воевать. А она умерла. И это тоже меня разозлило. Как она могла вот так? Взяла и ушла. Бросила.
Никогда и никому не говорила этого.
Да и кому было сказать? Машке? Или соседкам, которые все еще шептались, гадая, была ли моя мать виновата. А я сражалась с одиночеством, оглушающим, бескрайним, как Вселенная, загоняя его на окраину души. И загнала, но не победила.
…теперь я понимаю, что у нее просто не осталось сил бороться. И чувствую себя виноватой.
…я довольно долго не узнавал свою мать. Она появлялась редко, всегда в окружении фрейлин. Все леди были такие одинаковые. И я путался. Мать злилась и наказывала учителей. Учителя жаловались отцу. Потом я сообразил, что леди, которая входит в комнату первой, и есть мать. А если меня приводили, то следовало кланяться той, что сидит выше других. Когда я попал к Мюрреям, то все не мог понять, что леди Алоизе от нас нужно. Почему она приходит пожелать спокойной ночи. И приносит молоко с печеньем. Расспрашивает о том, как день прошел… обнимает. Жутко боялся сделать что-то не так.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
