Читаем без скачивания Миры Филипа Фармера. Т. 22. Пир потаенный. Повелитель деревьев - Филип Фармер

Я шел в середине отряда, недоумевая про себя, почему Муртаг ведет отряд другой дорогой, вместо того чтобы вернуться по своим же следам к опушке леса, до которой было от силы шесть километров. Но он выглядел уверенно и, казалось, знал, что он делает. И действительно, прошагав полдня по лесу, отряд вышел на обширную прогалину, как потом оказалось, специально вырубленную в центре леса, на которой хватало места для посадки сразу двух вертолетов.

Вскоре приземлился один из них, «Сикорский S-62». Мне снова связали лодыжки и в таком виде я был вынужден проскакать до аппарата. Влезал я в него в основном при помощи рук. За мной на борт вертолета поднялись Муртаг и двенадцать солдат. Остальных вертолеты перевезут позже, делая челночные рейсы. При этой мысли у меня потеплело на сердце. По крайней мере, мне удалось уменьшить их воздушные силы.

Но я ошибся. Когда, после двадцати пяти минут полета (по часам Муртага), мы приземлились в центре другой вырубки, гораздо большей по площади, я увидел целый палаточный городок. Он состоял из сорока палаток, стоящих концентрическими кругами, и занимал большую часть открытого пространства. В одном углу располагалась вертолетная площадка, но хватало места и для еще нескольких. Но я не увидел ни одного истребителя. Не было даже взлетной полосы для него.

За все время перелета, сидя напротив меня, Муртаг не произнес ни единого слова. Лишь один раз он вышел по каким-то делам из кабины. Все остальное время он проторчал у меня перед глазами, восседая с гордым видом «большого белого человека», который возвращается с охоты с головой самого крупного в мире слона. Остальные тоже притихли и сидели, помалкивая всю дорогу. Это меня удивило. Честно говоря, я ожидал увидеть с их стороны гораздо больше энтузиазма, хотя им было чего опасаться. Их эффективность оставляла желать гораздо лучшего. Куда они все годились, если всего один человек уменьшил их силы более чем наполовину? Хуже того, мое пленение стало следствием чистой случайности, а не их ловкости и умения, и они прекрасно знали это.

Но тогда почему Муртаг, их шеф и начальник, отвечающий за исход всей операции непосредственно перед Девятью, не разделял вполне законного беспокойства своих людей?

А может быть, именно потому и не разделял, что для него, как и для Девяти, был важен лишь результат, и плевать он хотел на то, каким способом достигнут этот результат.

Меня спустили на землю и сняли все железки, кроме пояса и диска. Муртаг вытащил из кармана коробку с передатчиком, поиграл с ним с многозначительным видом и приказал моему эскорту трогаться в путь. Три ряда палаток отделяли нас от той, что стояла в самом центре. Самая большая по размерам, около трех метров в высоту, это, судя по всему, была палатка главного шефа. Стража несла охрану по бокам от входа и по всем четырем углам, как снаружи, так и изнутри. Свисающее с потолка полотнище делило помещение на две половины.

Муртаг отсалютовал офицеру, сидящему перед портьерой, и протянул ему небольшой пластиковый квадратик. Я был уверен, что оба хорошо знают друг друга, что не помешало им провести необходимую проверочную процедуру. Офицер вложил квадратик в щель аппарата со встроенным в него телевизионным экраном (дисплей компьютера?). Я не видел, что высветилось на нем, но вероятно то, чего и следовало ожидать. Офицер снял трубку полевого телефона и объявил кому-то о прибытии доктора Муртага и его пленника. Внимательно выслушав ответ, он повесил трубку.

— Детонатор, — приказал он и протянул вперед руку.

В течение нескольких секунд Муртаг оставался неподвижен, застыв на месте, будто статуя. Лишь голова, словно самостоятельное живое существо, судорожно дергалась взад и вперед. Он открыл рот, собираясь, видимо, запротестовать, но тут же опомнился и вытащил коробку с передатчиком. Офицер принял коробку и исчез с ней за портьерой. Вернулся он уже с пустыми руками.

Тот, кто ждал нас, явно стремился сохранить контроль над ситуацией. На его месте я поступил бы так же. Муртаг был слишком амбициозен и вполне способен попытаться распылить на атомы не только меня, но и прихватить при этом своего непосредственного начальника, объявив потом, что произошел несчастный случай или что он вынужден был воспользоваться детонатором при моей попытке к бегству.

Конечно, было Маловероятно, чтобы сейчас, когда Муртаг практически добился права быть избранным в число Девяти, он пошел бы на такой риск. Но тот, кто ожидал нас по другую сторону портьеры, прожил на свете слишком долго, чтобы поставить свою жизнь в зависимость от какой-то случайности.

Этим кто-то был Мубанига.

Он величественно восседал за огромным складным столом, стоящим прямо напротив входа. Его кресло с высокой прямой спинкой украшала великолепная шкура леопарда, служившая не столько для украшения, сколько для того, чтобы защитить его сухое высохшее тело с пергаментной кожей и тонкими хрупкими костями, столько веков носившими это тело, от возможных травм и переохлаждения. Под седыми курчавыми волосами виднелось лицо с черной, пепельного оттенка кожей, густо исполосованной глубокими морщинами. Когда он говорил, во рту виднелись широкие, редко расставленные зубы. Под мощными подбровными дугами глубоко прятались черные глазки с желтоватыми, исчерченными красными прожилками белками. Взгляд их был злобен и безжалостен. Тело облегал комбинезон из легкой белоснежной ткани, а морщинистую тонкую шею он кутал в черный шарф.

Мубанига, патриарх, один из Девяти. Мы встречались с ним не реже раза в год в течение вот уже пятидесяти семи лет. И всегда, за исключением всего одного случая, он держал себя высокомерно, подчеркивая всю пропасть, лежащую между ним и мною, простым рекрутом. Встречи всегда были коротки, но весьма волнительны для меня. Я имею в виду ежегодную ритуальную церемонию, во время которой кандидаты приносили жертву Девяти частью своей плоти в обмен на эликсир молодости.

Чуть больше я узнал его, когда в течение семи месяцев выполнял функции их Глашатая (нечто вроде мажордома). Мубанига ни разу не снизошел до того, чтобы поговорить со мной. Его единственными словами, обращенными ко мне, были лишь слова приказов и распоряжений. Но по роду моих обязанностей я присутствовал на всех собраниях Девяти и слышал их беседы между собой. Мне приходилось слышать и Мубанигу, беседующего сам с собой или бормочущего что-то себе под нос на языке, показавшемся мне прообразом языка целой группы диалектов современного банту.

Не хвастаясь, могу сказать, что, живя в течение всей моей жизни среди африканских племен, говорящих на разных языках и диалектах, я являюсь теперь самым сильным африканистом в мире. Я даже защитил степень доктора языкознания при Берлинском университете. Моя докторская диссертация (кстати, до сих пор не опубликованная) как раз и основывалась на сведениях о праязыке древней Африки, которые дал мне Мубанига, сам того не подозревая.