Уже после того, как в «Белом доме» отключили свет, уже после того, как на улице прошел дождь, один из журналистов увидел, как мимо него «прохромал наверх Ачалов, окруженный охранниками. Его останавливали люди, он пытался вслушиваться, потом ожесточенно махал рукой и рвался дальше в тишь своего кабинета. То, что было написано на его… лице, очень походило на отчаянье»[2625].
А в 23.40 А. В. Руцкой по радио обратился к армии: «Внимание! Приказываю стягивать к «Останкино» войска. Стрелять на поражение! Подавить огневые точки в здании!»[2626].
Что это было? Тоже крик отчаяния? Безумие? Или провокация?
Вскоре после этого, «около полуночи», на балконе появился С. Бабурин. Он «сообщил, что правительство готовит штурм», что «навстречу войскам отправлены народные депутаты, которые пытаются вступить с ними в переговоры». «Все, кто желает, могут разойтись». «Ополченцы настойчиво потребовали оружия». Но Бабурин заявил, что «оружия нет и, скорее всего, не будет». Это вызвало среди ополченцев волну возмущения[2627].
Ночь перед расстрелом
В 22.00 в Белом доме ввели комендантский час и на ночь запретили все передвижения по коридорам[2628].
«На скамейках у стен, – пишет А. Залесский, вспоминая об одном из подъездов Дома Советов, – сидят люди, пришедшие с улицы отдохнуть. Тут тревожно. Ждут ответного удара. Рассказывают друг другу, что сейчас (по слухам) происходит в Останкино, делятся прогнозами на будущее, по большей части мрачными. Надежда на скорую победу угасла. Чувствуешь себя как в мышеловке. Выхожу на улицу. Здесь повеселее. Ярко горят фонари и костры. Народу еще много, но после первого порыва энтузиазма люди постепенно расходятся по домам… С освещенной площади маленькие ручейки людей неумолимо утекают в ночь…»[2629].
Если к 18.00, по подсчетам Э. З. Махайского, вокруг Белого дома находилось около 20 тысяч человек, то к полуночи – не более двух[2630].
К. А. Черемных утверждает, что когда он уже ближе к полночи отправился из «Белого дома» ночевать в офис С. Кургиняна, возле «Белого дома» находилось несколько сот человек[2631].
В ту ночь Р. С. Мухамадиев зашел в кабинет к Р. Г. Абдулатипову и застал его за упаковкой вещей. Когда он поинтересовался, не собирается ли заместитель спикера уйти, тот ответил, что если из Белого дома уйдет русский депутат, все будут осуждать только его, если уйдет он, будут говорить, что сбежали аварцы. Однако через некоторое время «гордый аварец» все-таки покинул «Белый дом»[2632].
Буквально через несколько дней его назначили заметителем министра. И тогда он поведал, что давно контактировал с «Администрацией Президента». Более того, оказывается, «за четыре дня до путча» «приватно посетил Ельцина и обсудил с ним заранее последствия разгона Верховного Совета». Борис Николаевич предложил «гордому аварцу» пост в своей Адиминистрации или в правительстве, но тот «вызвался сперва помочь ему укротить «агрессивный парламент»[2633]. Вызвался сам!
В эту ночь с чувством выполненного долга покинул «Белый дом» другой заместитель Р. И. Хасбулатова Владимир Исправников[2634]. Покинул «Белый дом» председатель Совета республики В. С. Соколов[2635]. Исчез из «Белого дома» Глава администрации и.о. президента, руководитель его Секретариата В. Краснов[2636].
Но не все, пользуясь темнотой и отсутствием оцепления, «утекали» в ночь. «Когда уже прогремели выстрелы в Останкине, – вспоминает народный депутат О. Румянцев, – я шел из мэрии в Дом Советов и вдруг подумал: ни одна воинская часть не пришла к нам на помощь, своих сил у нас немного и, значит, я иду в обреченный Парламент, который завтра будет уничтожен. И закралась мысль: а стоит ли возвращаться? Но эту мысль я тут же отогнал, решив для себя: если в Доме Советов не будут люди различных взглядов и убеждений, если здесь не будет конкретно социал-демократа Румянцева, одного из создателей проекта Конституции, то это нанесет только лишний удар по народному представительству, по той правде, которую защищает съезд»[2637].
Вскоре после того, как отключили свет, из Останкино в «Белый дом» вернулся И. В. Константинов. Явившись к А. В. Руцкому, он предупредил его, что скоро начнут стрелять и здесь, поэтому предложил раздать оружие и укрепить оборону Белого дома. А. В. Руцкой не пожелал разговаривать на эту тему. После этого И. В. Константинов опять уехал в Останкино. Там уже добивали оставшихся[2638]. На обратном пути он заехал домой, попрощался с семьей и уже оттуда отправился в «Белый дом»[2639].
Около полуночи, к 23.30, из Останкино вернулся Б. В. Тарасов[2640]. По дороге он тоже заехал домой. И хотя мог заночевать там, но, переодевшись в гражданскую одежду, вернулся в «Белый дом»[2641].
«Заставы и костры, – вспоминает А. Залесский, – выдвинулись далеко за баррикады: на набережную, на Новый Арбат. Мост через Москву-реку перегородили захваченные нами поливальные машины. Казак, действуя нагайкой, как милицейским жезлом, поворачивает направляющийся к мосту транспорт назад, и автомобили, скользнув по асфальту длинными полосами света от фар, похожими на заячьи уши, исчезают… С наступлением ночи чувство безнадежности нарастает… Холод и бесцельное ожидание. За окнами под огнями фонарей совсем уже пустынная площадь. И костров стало меньше: два или три, около них еще копошатся люди»[2642].
Когда вечером перед сном депутат Р. С. Мухамадиев вышел на площадь, к нему обратилась женщина-татарка с двумя малолетними дочками: Розалией и Гузелией. Она ждала мужа уехавшего в Останкино и тревожилась за его судьбу. Как они оказались здесь? Из разговора выяснилось, что, спасаясь от погромов, они бежали из Туркмении, приехали в Москву и нашли прибежище в одной из палаток у Белого дома[2643].
А вот свидетельство Н. Кочубей: «Осторожно ступая в потёмках, – пишет она, – выбралась наружу, на воздух… Кое-где у спящих палаток теплились костерки. Дом Советов погружён во тьму. Заметно поредело оцепление. Пошла к Рочдельской. Из темноты кто-то невидимый негромко окликнул: «Кто идёт?». «Я из второго отряда». Подошла к баррикаде, к колючке. Тут совершенно свободно можно уйти, раствориться в предрассветном полумраке». Однако Н. Кочубей не ушла. Постояла. Подышала свежим воздухом и вернулась в «Белый дом». Здесь «на полу, на ступенях лестницы, на подоконнике спали люди»[2644].
К этому времени милиция снова начала обкладывать «Белый дом». Виктор Алексеевич Югин вспоминает, что видел солдат и милиционеров возле стадиона и в Парке имени Павлика Морозова. Когда он подошел к казачьей заставе и поинтересовался, понимают ли они, что будут убиты первыми, то услышал поразивший его ответ: «Понимаем. Но перед ними поставлена задача – дать знать, когда противник пойдет на штурм»[2645].
После того, как стало известно, что в город вошли воинские части, около 00.30 И. И. Андронов снова отправился «в посольство США искать бескровный вариант»[2646]. Встретившись здесь с «советником-посланником» Луисом Селом, И. И. Андронов попросил его о посредничестве. Тот предложил подойти через час[2647]. Когда, видимо, около часа ночи И. И. Андронов вернулся в кабинет Р. И. Хасбулатова, он застал там В. А. Агафонова, В. А. Ачалова, В. П. Баранникова, Ю. М. Воронина, А. Ф. Дунаева и А. В. Руцкого[2648].
В это время, как вспоминает Ю. И. Хабаров, уже за полночь «на площадь подкатил военный грузовик… следом за ним – небольшой гру зовик. В обоих грузовиках было полно молодых людей – возбужденно кричавших что-то стоявшим внизу. Из криков можно было понять, что оба грузовика с сидящими в них людьми направляются в Останкино… Бросилось в глаза, что ни один из сидящих и стоящих в машинах не имел… оружия»[2649].
«Неожиданно один из сидящих на грузовике парней в казачей белой папахе закричал, чтобы ему дали… Знамя! Кто-то из стоящих внизу куда-то побежал и быстро вернулся с красным фла гом, который стал передавать этому казаку. Казак отмахивался и кричал, что ему надо “не такое, а царское”. Так и кричал: “Давай царское”. Снова кто-то побежал за царским флагом, который вскоре принесли и передали казаку. Красное знамя взял какой-то парень, сидевший на задней скамейке грузовика»[2650].
«Грузовики, – пишет Ю. И. Хабаров, – уже начали газовать, как вдруг раздались крики си девших, чтобы дали что-нибудь… Несколько человек бросились в подъезд № 8 и минут через 5–7 трое или четверо парной вышли, неся каждый по четыре – пять ящиков… с пустыми бутылками из под минеральной воды! Ящики снизу передавали сидящим в грузовиках и те быстро расхватывали бутылки. Наконец грузовики вздрогнули и под радостные крики сидящих в кузовах людей обе автомашины резко выехали на Конюшковскую ули цу, свернули направо и пропали в темноте. Я посмотрел на часы – было уже 1 час 4-го октября 1993 года»[2651].
