— Мы почти приехали, мадам, — повернулся к ней водитель. — Еще три светофора, и будем в гавани.
Поблагодарив, Виктория подумала: вот опять это слово — «мадам», или «мэм», как говорят в Нью-Йорке. Она как будто проснулась однажды утром, и вдруг все — продавцы в магазинах и водители такси — стали называть ее «мэм» вместо «мисс», словно Виктория внезапно превратилась в женщину среднего возраста. Какое-то время это выбивало ее из колеи, особенно потому, что она не замужем. Когда женщина одинока после сорока, этого не понимают, особенно в Европе и Англии, где тридцатилетние уже охвачены паникой из-за своих биологических часов. Но, необычайно преуспев, ты можешь выработать свои правила жизни.
И какая же это радость, думала Виктория, глядя в окно на прожекторы, посылавшие пронзительно-белые лучи в черное ночное небо, находиться в своем собственном мире — и быть свободной. Почему никто никогда не рассказывает женщинам о счастье такого рода? Чувство может и не продлиться, но это не важно. Важно все испытать в жизни — трудности, и печаль, и головокружительный успех. И если ты действительно работаешь как вол, веришь в себя и не боишься испытать боль и страх (клише, ничего не попишешь, но это правда), то добьешься настоящего успеха и заслужишь право на такой вечер, как сегодня. В жизни случается все, что угодно, и с кем угодно. Иногда это хорошо. Просто верь, что это случится с тобой.
Автомобиль проехал несколько ярдов и снова остановился, пропуская толпу пешеходов. Вообще-то пробка на дороге значения не имела — вечеринка устраивалась в честь Виктории, и она могла позволить себе опоздать. Виктория глубоко вздохнула, наслаждаясь запахом новой кожаной обивки «мерседеса». Ничто не сравнится с запахом новой машины, и когда тебе выпадает такая возможность, надо получить от этого удовольствие. Как мило со стороны Пьера Бертея, что он предоставил ей на этот уикэнд «мерседес» последней модели (которой еще нет в Соединенных Штатах).
— Это месье Юло, ваш водитель, — сказал сегодня утром Пьер, когда мужчина в шоферской фуражке и серой униформе появился на террасе отеля «Дю Кап», где Виктория и Пьер встретились за деловым завтраком. Виктория съела два круассана, намазав их тем соленым маслом с густым сливочным вкусом, какое подают только во Франции. — Месье Юло одновременно и ваш телохранитель, так что вы в полной безопасности.
— Разве здесь небезопасно? — удивилась она.
— Фестиваль притягивает разных странных людей, — сказал Пьер. — Это неопасно, но вы должны соблюдать осторожность. Мы не хотим потерять вас, — добавил он с несколько похотливой улыбочкой.
Так что, помимо номера люкс в отеле «Дю Кап» (одного из лучших в основном здании, с видом на парк, бассейн и море, окном со ставнями, открывающимся на маленький балкон), Виктория обзавелась собственной машиной и телохранителем.
Скрестив ноги, она разгладила складки голубого шелкового платья, одного из своих любимых. Виктория собиралась продемонстрировать его на предстоящем осеннем показе. Но в Нью-Йорке он пройдет или в Париже? Не забыть бы поговорить об этом с Пьером. Он хотел, чтобы Виктория провела в Париже две недели сентября, но компания желала продвигать ее как американского кутюрье, разумеется, с менее дорогой линией готового платья. Однако именно возможность сделать линию от-кутюр и склонила Викторию к тому, чтобы принять предложение; такому искушению она не могла противостоять.
Она знала, что рискует, и, нахмурившись, уставилась на стоявшие перед ними машины. Но жизнь вообще рискованная штука. Виктория беспокоилась, что «Би энд си» втайне планируют купить ее имя и забрать у нее компанию. В индустрии моды это случалось сплошь и рядом. Известно множество историй о дизайнерах, потерявших компании после того, как продали свое имя конгломератам модного бизнеса. Это поистине Фаустова сделка: ты получаешь куш наличными, но одновременно теряешь права на свое имя и даже на правоспособность зарабатывать деньги. Один из пунктов контракта разъяснял, что, став собственностью «Би энд си», вы уже не вправе создать новую компанию. С другой стороны, при одной мысли о разработке линии высокой моды Викторию обдало жаром. Каждый дизайнер мечтает об этом, и лишь немногим дается шанс хотя бы попытаться. Высокая мода — это вершина, где мода соединяется с искусством в противовес коммерции. Несколько недель обсуждая и анализируя ситуацию с Венди и Нико, Виктория решила, что, вероятно, стоит попытать счастья. Она считала, что если «Би энд си» предлагают ей сделать такую коллекцию, значит, она, Виктория, им нужна.
Она еще не подписала контракты, но подпишет в конце недели, когда вернется в Париж. В среду утром она летит во Флоренцию, чтобы посетить три семейные компании по производству тканей, настолько привилегированные, что дизайнера без соответствующих рекомендаций там и на порог не пускали, и утром в пятницу возвращается в Париж. Пока же Пьер убедил ее поехать в Канн на открытие кинофестиваля. Пьер устроил вечеринку в честь Виктории на своей трехсотфутовой яхте, куда она сейчас и направлялась и куда надеялась все же попасть, если они выберутся из этой проклятой пробки.
Вдоль Круазет шли пятидесятифутовые щиты с рекламой различных фильмов, которые покажут на фестивале, и Виктория заметила над собой щит, посвященный летнему блокбастеру Венди — футуристическому триллеру «Умри медленно». Она вспыхнула от гордости за подругу. Венди молодчина — во всяком случае, в отношении карьеры. «Пятнистая свинья» только что получила двух «Оскаров», и Венди сказала, что будет очень здорово, если у нее не начнутся месячные, когда она пойдет по красному ковру. Нико и Викторию это насмешило, и Венди тоже посмеялась бы, если бы не расстраивалась так из-за Шона. Его поступок выходил за рамки понимания, но Венди справлялась отлично. Весь ее выводок жил с ней в «Мерсере», но побывав там разок, Виктория подумала, что Венди, наверное, сходит с ума. Но подруга ни разу не пожаловалась. Даже не накричала на Тайлера, когда он нарочно вылил на ковер сок, потому что хотел клюквенный, а не апельсиновый.
— Эй, приятель, в чем проблема? — обняв сына, спросила Венди. — Ты испугался?
Тайлер кивнул, и Венди объяснила ему, что периодически все чего-нибудь боятся, и это нормально. Затем она сама промокнула лужу и заказала в номер стакан клюквенного сока.
— Извини, Венди, — восхищенно произнесла Виктория. — Но я бы разоралась.
— Не разоралась бы. Свои дети — совсем другое дело.
Все так говорили, и Виктория решила, что это правда, снова взглянув на щит с рекламой фильма Венди. Но все равно не захотела испытать это сама.
