шевельнулся. Закалка бьёт Предводителя? Смешно. Боевая медитация даже не подумала предупредить его об этом ударе, как не предупреждает о мухе, что врежется ему в спину. В отличие от Прозрения, но он пренебрёг её предупреждением, не осознал.
Дамзора сносит с ног, отшвыривает на три шага. В песок падает уже безвольное, мёртвое тело.
Все замирают, поворачивают голову к Седому, который так и замер с поднятой ногой, таращась на мертвеца.
И только я вижу, как над телом Дамзора исчезает печать с одним-единственным символом. Смерть.
Алрос хрипло зовёт:
— Дамзор! Ты это, вставай.
Кое-кто из кулаков гораздо сообразительней.
— Он мёртв! Дамзор мёртв!
Седой отмирает, делает шаг, другой, замирает между толпой и остальными четверыми скованными пленниками. Так себе, конечно, прикрытие от тех, кто может ударить едва ли не с трёх сторон в них. Но сейчас от его скованной фигуры пятятся как бы не сильней, чем от меня.
Алрос орёт:
— Всё, что обещал Дамзор, я заплачу! Всё в силе! Вам всё равно нельзя возвращаться в город, идите под мою руку. Мне нужны будут верные люди и кто, как не я, сумеет обеспечить вам новую жизнь? Убейте Орзуфа, с этим стариком я разберусь сам!
Оставшиеся в живых переглядываются. Среди них нет ни одного Мастера. Для разговора они используют мыслеречь, но для меня это ничем не отличается от разговоров вслух, да ещё и во всё горло.
Я даже слышу итог от их старшего:
— Мы согласны.
Алрос кивает и разворачивается к Седому.
Тот делает короткий шаг назад и вопит:
— Малец! Малец, ты же не подставишь меня вот так? Стар я для таких дел!
Конечно, убить или усыпить Алроса было бы проще, но не тогда, когда ты подозреваешь здесь посторонние глаза.
Мгновение я медлю, пытаясь решить, как поступить лучше и хитрей, зато Алрос не медлит — швыряет вперёд технику, полтора десятка острых воздушных лезвий.
Я словно оказываюсь в прошлом. Снова схватка, снова кандалы, снова закованный против того, кто может использовать техники.
Что сказать, Седой зря орал про свою старость, он оказался хорош, хотя и не так хорош, как Сареф Тамим.
Хотя, тут как поглядеть, ведь Седой, сейчас, по сути, Закалка, выстоял безоружный против удара техники не Мастера, а целого Предводителя.
Всё, что летело в него и тех, кто стоял сразу за ним — он отбил своими кандалами. Беда в том, что летело широко, щедро, а вот Лая и Пиатрий оказались не так хороши. Первой рассекло многострадальную руку, на которую она приняла технику, прикрываясь, второй и вовсе получил нехорошую рану в бедро.
Некогда выбирать, что лучше, что хуже, ещё удара и Седой может не пережить.
Уходя от стали, я толкаю в сторону второго слуги команду:
— Объяви, что у тебя другой приказ, выдай, что ты из Ян, скажи, что должен защищать алхимика и Седого, сражайся с Алросом.
— Чё?
Слуга даже сбивается с ритма движений, которые плетёт вокруг меня, изображая опасное сражение. И если бы он был против меня один, то я даже поболтал бы. Но эти кулаки словно с ума сошли со смертью Дамзора, и я лишь раздражённо рявкаю.
— То! Выполняй приказ. Живо! Оттесни Алроса, защити пленников, самого Алроса не убивай, рань и измотай.
Клянусь, я даже в мыслеречи услышал, как скрипнул зубами этот бывший слуга Ян. Через миг он завопил:
— Господин Нулар сказал, что у него на этого алхимика и старика ещё есть планы. Руки прочь от людей Ян!
Удар в спину Алросу был хорош. Да и сам мой слуга был сильней Алроса звезды на две, самое малое.
Алроса буквально снесло с ног, открывая ошарашенного Седого, а дальше я уже не глядел. У меня тут своих дел по горло.
Мне нужны были пиленые кости для той схватки, что начнётся, едва люди Алроса и примкнувшие к нему проиграют.
Да, мои слуги молчали, не вопили мыслеречью, предупреждая своих старших, но это ничего не значило.
У них ведь и у самих глаза есть.
Да и кто сказал, что этих двух слуг предупредили о том, что они не одни?
Я бы не стал предупреждать.
Может быть, я слишком уж хорошего мнения о Нуларе и его плане? Всё же полсотни человек, два из которых тайные слуги семьи Ян и обладают Возвышением шестой звезды — достаточная сила, чтобы отобрать добычу у одного идущего.
А если этот идущий перед этим в одиночку прошёл малый лабиринт Поля Битвы и уничтожил сначала несколько сотен слабых големов, а затем полсотни сильных, этапа Предводителя?
Вот то-то и оно.
Поэтому я позволил себе только второе созвездие Единения, только Поступь и Панцирь с обращениями, Кровавые Плети, только Пронзатель и Звёздный Клинок.
Схватка только началась. Я, считай, только разогреваюсь.
Сейчас я боялся только одного — того, что у сильнейшего из тех, кто придёт следом, не отыщется над головой ни единой, самой захудалой, самой старой печати.
Вот это будет задница дарса.
Но даже это не станет безнадёжным. У меня ведь есть ещё Седой.
Уйти Поступью, поднять слева сплошную стену Кровавых Плетей. Но, вливай не вливай в них силу и стихию, это слишком слабая техника против Предводителей. Заслон не продержался и двух вдохов.
Выставляю навстречу чужой технике ладонь.
Панцирь. Первое стихийное созвездие. Ладонь, перед ней два круга обращения к Небу, затем шесть чешуек Панциря, надёжно защитивших меня от потока зелёных игл.
Крутнуться на одном месте, отбивая жадную и горячую сталь со спины, продолжить движение, отпуская древко Пронзателя.
Он летит вперёд стремительно, словно техника. Теневик не ожидал такого, вскидывает руки, пытаясь защититься, но тяжёлый Пронзатель раскалывает первый слой голубой защитной техники, увязает во второй.
Я одной рукой удерживаю Панцирь, вторую направляю вслед Пронзателю.
Суть Стихии.
Впервые за сегодня.
С ладони срывается видимый всем змей. Разевает пасть и несётся вперёд.
За мгновение преодолевает расстояние между мной и теневиком, скользит вдоль древка не успевшего упасть Пронзателя, разносит на куски второй слой защиты и вонзается в грудь теневика.
Того сносит с ног, отшвыривает назад уже мёртвым, брызжущим кровью изо рта телом.
Удачно.
Похоже, что змеи, созданные с помощью Сути Стихии, тоже способны на особое действие.
Что это сейчас было? Вскипание крови?
Неважно.
Короткий Рывок, и я у самой земли подхватываю Пронзатель.
Схватка замерла, теневики и кулаки пятятся от меня.
— С одного удара. С одного удара.
Я слышу чью-то быструю, испуганную мысль:
— Это Суть Стихии? Почему она так хороша? Почему я видел даже
