от меня, не мучался незнанием, где же наш противник.
Я потянулся туда, к нему, пытаясь восприятием Предводителя ощутить врага, дотянуться до него своим талантом.
Хрипло, заикаясь, прозвучала чья-то мысль:
— К-какой уд-дивительный день, я вс-стретил масте…
СМЕРТЬ!
Я ударил, едва сообразив, что слышу.
В другое время я бы восхитился преданностью одного из Ян, его хитрости, с какой он преодолевал мои запреты и Верность мне. Может быть, даже порассуждал бы о том, что справедливо, а что нет. Но сейчас, когда спину жалила жажда убийства, когда я не дотягивался до врага, даже не видел его, до сих пор скрытого под формацией невидимости, сейчас было совсем другое время.
Я давал им шанс выжить, я давал им шанс стать моими слугами, наёмниками, а затем, возможно, повторив путь Кирта и Гавала, стать свободными.
Они, правда, не знали об этом шансе, они не кипели обидами долговых слуг к Ян, они не жаждали предать Ян. И что?
Я пожертвовал планом заставить их участвовать в схватке, я не стал разбираться кто из них двоих сумел преодолеть три цвета Указа, Верность в нём и мой приказ молчать даже мыслью. Я приказал умереть им обоим.
Теневики и кулаки, которым посчастливилось оказаться в стороне от места прорыва Седого, попятились, а затем и вовсе бросились бежать.
Над песками тут же раскатился рокот:
— Стоять! Убейте Орзуфа!
Не Указ. Я скривил губы. Совсем не Указ.
Те, как бежали, словно джейры, которые увидели мада, так и бежали.
Но Ян тоже не обладал терпением. Я ударил Указом, наказывая, он ударил огнём.
Я, всё ещё удерживающий Барьер Прибоя, уцелел, как и те, кого я прикрывал. Теневики и кулаки… Они, слабые Предводители, не выдержала удара Властелина.
Видя факелы, в которые превратились человеческие тела, я передёрнул плечами и восславил тот день, когда решил, что сумею сделать невозможное и использовать составные техники в одиночку. Что-то меня терзают сомнения, что Панцирь Роака, пусть даже и второго стихийного созвездия, сумел бы выдержать удар подобной мощи.
Отвёл взгляд, нашарил фигуру Седого, который раз за разом отправлял огромного размера ледяные копья куда-то в пустоту. Значит, его стихия лёд, как у Виликор.
Отмёл лишние мысли в сторону, рявкнул:
— Да уничтожь ты их невидимость! Мне нужно их видеть!
Тот огрызнулся:
— Легко сказать.
Замолчал, уходя в сторону. Буквально исчезая в одном месте и появляясь в другом. Глаз даже не заметил движения, не заметил даже шлейфа движения, которое часто остаётся за идущим, который быстро двигается.
На том месте, где только что стоял Седой, вырос огромный огненный цветок, песок вокруг него плавился и пузырился.
Седой не остался в долгу, раскинул руки, высвечивая передо собой огромную, размером в три себя печать обращения, которая была плотно наполнена символами Древних.
Вдох, второй, третий, за спиной Седого соткалась ещё одна печать, только на этот раз в шесть раз больше.
Вернее, не печать, а круг. Не синего и алого цвета, как я привык, а льдисто-голубого. Без символов, зато расчерченный на части.
Ещё через вдох над головой Седого из льдистой печати вылезли огромные ледяные мечи-цзяни.
Задрожали и ринулись вперёд. Ударили в пустоту, исчезли, но на их место из ледяной печати уже появлялись новые.
Из пустоты возникли огненные сгустки, шары, размером с джейра, ударили навстречу ледяным мечам, ударили в Седого.
Но ледяные мечи легко рассекли их, а перед Седым протаял едва видимый щит, который буквально впитал пламя, не пропустив его к Седому.
Вдох, второй, третий, четвёртый.
Два Властелина Духа продолжали осыпать друг друга ударами, а затем Седой вдруг медленно поднял левую руку вверх и медленно сжал кулак.
Тут же нестерпимо полыхнуло холодным светом, заставляя на миг зажмуриться.
Когда я открыл глаза, то картинка резко изменилась.
Теперь я видел не только Седого, но и его противника.
Когда-то давным-давно, ещё в Первом поясе, меня и Волков, с которыми я ходил в Миражный, поймали на выходе из города Древних в ловушку. Тюремные пояса позади, я выполнил мечту отца с огромным запасом, я в Империи, я в Пятом поясе, да только ничего не меняется. Всё так же идущие обманывают, предают, пытаются ограбить и получить то, что им не принадлежит.
Самое смешное в том, что сейчас происходит, это то, что всё зря, всё в пустую. Я подписал контракт с Нуларом и Властелином семьи Ян. Я носил его над собой до сегодняшнего дня. Я не собирался обманывать Нулара и собирался вернуться в город и передать ему кристаллы. Ничего не изменило то, что я осознал, какую ценность заполучил в поместье. Я собирался поступить честно. Ну, почти, за вычетом налога с семьи Ян в один кристалл.
Но сам Нулар или его старшие решили по-другому. Даже не дали мне выйти из лабиринта поместья, не проследили — собираюсь я их предать или нет?
Нет сил даже ругаться. Вернее, нет желания. Это их выбор.
Но если под Миражным, сражаясь у подножия Братьев, у меня был лишь один выбор — бежать прочь, потому что я был слаб и слаба была моя спасительница, то сегодня и здесь всё по-другому.
Впрочем, и такое уже было в моей жизни — сражались передо мной два гораздо более сильных идущих, чем я, а я только и мог, что помогать в меру своих сил. Тогда мне пришлось ударить сквозь тело своего союзника, чтобы вырвать победу и всё равно проиграть. Сегодня и здесь такого не случится.
От старейшин Ордена Морозной Гряды я мог только бежать, ещё слабый и не освоивший свои таланты в должной мере.
В сражении с Тёмным я мог только помогать, лишённый возможности использовать самый опасный свой талант.
Сегодня и здесь всё по-другому.
Я, всё так же удерживая Барьер Прибоя, пристально вглядывался в стоящего напротив Седого мужчину лет сорока-пятидесяти. Было чуть дальше, чем я привык, чуть дальше, чем нужно, но эта преграда не могла меня остановить.
Я тянулся к нему восприятием Предводителя, которое обжигало огнём и кололо холодом, которое то и дело жалило болью от ругательств, которыми обменивался Ян с Седым.
Возможно, до кристалла Древних и моей безумной тренировки с подглядыванием за миром огня, я бы уже через вдох корчился от боли, лишённый возможности даже заглянуть в себя. Точь-в-точь как это случилось в Павильоне Пяти Удовольствий.
Но тренировка в мире огня была. Я уже не тот, что был раньше.
Я морщился от боли, восприятие Предводителя бултыхало и болтало, словно я забрался слишком далеко в
