Харьковская операция была памятна для Ивана Христофоровича и тем, что она едва не стоила ему ареста и предания суду военного трибунала, так как именно на него Сталин решил возложить главную ответственность за ее провал. С. К. Тимошенко находился в родственных отношениях со Сталиным (его дочь была тогда замужем за сыном Сталина - Василием), а Н. С. Хрущев не был военным специалистом. Обвинения против П. И. Бодина отвел сам Иван Христофорович, взявший на себя всю полноту ответственности за подготовку плана. Складывалась ситуация, характерная для периода культа личности: свалить вину на того, кто по долгу службы обязан был документально оформлять порочный замысел самого Сталина. Довод был один: кто-то должен нести ответственность за жертвы и потери, так пусть несет ее Баграмян, тем более что он служил в свое время в армии дашнакской Армении и по этому поводу, а также из-за близости с целым рядом "врагов народа", включая Г. Д. Гая, уже подвергался гонению в 1937 году. Спас Ивана Христофоровича, как и в первый раз, Г. К. Жуков. Он заявил, что опытных военачальников не хватает, и поручился за своего старого друга. Достойно проявили себя в этом случае также Н. С. Хрущев и С. К. Тимошенко.
Ныне стали известными некоторые документы, относящиеся к этому делу. В частности, генерал-полковник Д. А. Волкогонов привел в своих публикациях в журнале "Октябрь" (No 7 за 1989 год, стр. 61) письмо Сталина Военному совету Юго-Западного фронта от 26 июня 1942 года, в котором кара Баграмяну ограничивалась понижением его в должности до начальника штаба 28-й армии. Как свидетельствовал сам Иван Христофорович, это был первый этап наказания. В дальнейшем, при явно критической обстановке в полосе данной армии, последовала бы роковая развязка И. X. Баграмяна по ходатайству Г. К. Жукова откомандировали на Западный фронт. Он стал заместителем командующего 61-й армией. Вскоре, однако, Г. К. Жуков добился его повышения по службе - Баграмян возглавил легендарную 16-ю армию, когда ее командующему - К. К. Рокоссовскому - был доверен Брянский фронт.
Выше я говорил преимущественно об ответственности за провал Харьковской операции. Необходимо сказать несколько слов и о причинах этой трагедии.
Начнем с того, что при проведении операции командование Юго-Западного направления допустило немало ошибок. Главная из них - слабая обеспеченность обороны южного фаса барвенковского выступа. Находившиеся здесь войска Южного фронта располагали минимумом подвижных резервов. А те, которые имелись, к самому опасному моменту оказались, к сожалению, задействованными для частной наступательной операции близ населенного пункта Маяки. В результате вражеских ударов 17 мая 9-я армия генерала Ф. М. Харитонова лишилась управления.
Роковую роль сыграло и то, что южная группировка Юго-Западного фронта и после 17 мая еще два дня продолжала движение на север и северо-запад, вместо того чтобы сразу перевернуть фронт и попытаться парировать наступление войск генерала Клейста. Были и другие ошибки, но все они перекрываются принципиальным просчетом нашего Верховного Главнокомандования, которое держало основные резервы вблизи Москвы, полагая, что там развернутся решающие события летней кампании 1942 года. В действительности же к началу Харьковской операции перед полосой действий Юго-Западного и Южного фронтов заканчивала сосредоточение группировка вермахта стратегического масштаба с целью выхода летом 1942 года к Главному Кавкавскому хребту и Волге. В частности, у южного фаса барвенковского выступа находилось девять пехотных, три танковые и моторизованные дивизии из армии Клейста. Они-то, как помнит читатель, и нанесли сильнейший удар.
Попробуем представить себе, как развивались бы события, если бы Юго-Западный фронт оставался в обороне, не получив существенных подкреплений. В этом случае Барвенковский котел все равно был бы, думается, неизбежен, ибо, не ликвидировав опасный выступ в районе Изюма, немецкое командование не смогло бы начать большое наступление. О наличии такого плана недвусмысленно свидетельствуют не вызывающие сомнения источники. Так, в своей директиве от 5 апреля 1942 года Гитлер требовал отрезать и уничтожить наши вклинившиеся войска, и сил для этого у противника было достаточно.
Наше наступление под Харьковом командование группы армий "Юг" восприняло как попытку упреждающим ударом сорвать готовящееся немецкое наступление. Фон Бок и начальник его штаба генерал фон Зоденштерн были напуганы им. Ставка же вермахта считала, что возникший кризис может быть локализован частью сил 6-й армии генерала Паулюса. Однако удар нашей южной группы на стыке армий Паулюса и Клейста создал угрозу выхода советских войск к Полтаве. Это заставило призадуматься и Гитлера, тем более что фон Бок поставил вопрос о возможности эвакуации Харькова и Полтавы. Лишь после этого Гитлер принял решение использовать войска, предназначавшиеся для широкомасштабной операции.
Ход летней кампании 1942 года и, не исключено, всей войны пошел бы по иному руслу, если бы Сталин здраво учел данные нашей разведки, а также информацию западных держав и в соответствии с этим сосредоточил основные резервы на южном крыле советско-германского фронта, снабдив их в возможно большем количестве авиацией и зенитными средствами. Но потребовалось еще немало времени и жертв, прежде чем Сталин постиг требования военной стратегии. Лишь к началу сталинградского контрнаступления он научился наконец прислушиваться к мнению компетентных военных деятелей. А прислушаться и раньше было к чему. Даже, скажем, в докладе командования Юго-Западного фронта, который лег в основу плана Харьковской операции, указывалось: "На юге следует ожидать наступления крупных сил противника между течением р. Северский Донец и Таганрогским заливом с целью овладения нижним течением р. Дон и последующим устремлением на Кавказ к источникам нефти.
Этот удар, вероятно, будет сопровождаться наступлением вспомогательной группировки войск на Сталинград и десантными операциями из Крыма на Кавказское побережье Черного моря"{141}.
Наверное, стоило бы над этим задуматься Генеральному штабу и постараться убедить Верховного не держать без пользы резервы в центре страны. Но, к сожалению, этого не произошло.
Стратегическая обстановка, аналогичная той, которая существовала весной 1942 года под Харьковом, сложилась под Курском летом 1943 года. Вот тогда мы поступили правильно: выждали, пока ударные группировки врага не сломали зубы о нашу оборону, а затем умело применили заблаговременно сосредоточенные поблизости крупные стратегические резервы для решительного контрнаступления.
Глава девятая. В 1-й танковой под Сталинградом
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
