Вручив Ании и Эсне по серебряной марке, а Булену серебряный пенни – предложи кто госпоже Ромере деньги, она пришла бы в ярость, но приставленным к гостям слугам обычай велит что-то дать в первый день и в день отъезда, – Лан отправил мальчика на конюшню, чтобы тот проследил, как исполняют отданные в отношении Дикого Кота указания, выпроводил женщин в коридор сторожить у дверей. А сам потом уселся и стал ждать. С Эдейн он должен встретиться на людях, причем чем больше их будет рядом, тем лучше. Если встреча мужчины с его карнейрой происходит наедине, то все преимущество неминуемо оказывается на ее стороне.
Лан поймал себя на том, что размышляет, куда подевалась Элис, чего она хотела от него и от его спутников, и попытался выбросить ее из головы. Даже после расставания с этой женщиной она оставалась плевельной колючкой где-то в основании затылка. На резном боковом столике стоял высокий серебряный кувшин с чаем, несомненно приправленным пряностями и мятой, рядом с ним – еще один кувшин, с вином, однако Лан на них даже не взглянул. Пить ему не хотелось, и, чтобы всецело сосредоточиться на Эдейн, ему понадобится ясная голова. В ожидании он погрузился в ко’ди и так и сидел, обернув себя коконом ничего не чувствующей пустоты. Всегда лучше вступать в сражение, отринув всякие эмоции.
Через поразительно короткое время вернулась Ания, она вошла и аккуратно притворила за собой дверь.
– Милорд, леди Эдейн обращается к вам с просьбой прийти к ней в апартаменты. – Тон у горничной был безучастный, а лицо такое же ничего не выражающее, как у какой-нибудь Айз Седай.
– Скажи ее посланцу, что я еще не отдохнул с дороги, – ответил Лан.
Казалось, присевшая в учтивом реверансе Ания была разочарована подобным ответом.
Учтивое обхождение с гостем требовало дать ему отдохнуть с дороги, причем столько времени, сколько тот потребует, однако стрелки на циферблате золоченых шарообразных часов, что тикали на полке над камином, не отмерили и получаса, как вновь вошла Ания и принесла письмо. На печати синего воска был оттиснут герб – припавшая к земле львица. Готовая к прыжку, замершая в настороженном ожидании львица. Личный герб Эдейн, и он вполне отвечал ее нраву. Лан без всякого желания сломал печать, развернул послание. Оно оказалось лаконичным: «Приходи ко мне, любимый. Приходи немедленно».
Подписи не было, да она и не нужна была Лану. Даже не будь на печати эмблемы, каллиграфически замысловатый почерк Эдейн был ему очень хорошо знаком – как его собственный, намного менее затейливый. В этом письме была вся Эдейн. Привыкшая повелевать. Эдейн рождена, чтобы быть королевой, и она знала о том.
Лан отправил бумагу в пламя камина. На сей раз сомневаться в разочаровании Ании не приходилось. О Свет, горничную приставили прислуживать ему, но, знай о том Эдейн, она бы обрела в Ании союзницу. И скорей всего, Эдейн о союзнице не только догадывается, но и знает почти наверняка. Она всегда узнавала обо всем, что могло бы оказаться ей полезным.
Больше с приглашениями от Эдейн не приходили, но стоило шаровидным часам прозвонить еще трижды, как появилась госпожа Ромера.
–Милорд, – обратилась она церемонно, – если вы уже отдохнули, то вас хотел бы видеть Принц-Консорт.
Ну наконец-то.
Лану оказывали честь, поручив шатайян лично проводить его, но в Айздайшарском дворце без провожатого любой гость запросто заблудился бы. Лан уже бывал здесь много раз, но иногда, случалось, плутал по дворцовым переходам и коридорам. Меч Лан оставил на лакированной стойке возле двери – от оружия не будет никакого толку. Кроме того, он нанесет оскорбление Брису, появившись перед ним с мечом; это все равно что показать, что Лану требуется защищать себя. Так оно и есть, но сталь в таком деле не подмога.
Лан предполагал, что предстоящая встреча с Брисом будет носить частный характер, однако госпожа Ромера ввела гостя в большой церемониальный зал, высокий купол в центре был расписан наподобие небесного свода, а основание потолка поддерживали белые стройные колонны с каннелюрами. Зал был полон людей, и приглушенный гул голосов сразу стих, когда присутствующие заметили появление Лана. В толпе неслышно сновали ливрейные слуги, разносившие вино с пряностями. Они предлагали кубки кандорским лордам и леди, красовавшимся в шелковых одеждах с вышитыми эмблемами Домов, и выборным от наиболее влиятельных гильдий – судя по цеховым эмблемам на одеждах из тонко выделанной шерсти. Впрочем, были тут и другие. Лан заметил нескольких мужчин в долгополых кафтанах и с хадори, которые они не надевали по меньшей мере лет десять – это Лан знал наверняка. У женщин с коротко – до плеч и выше – подрезанными волосами Лан разглядел нанесенные на лоб круглые пятнышки ки’сайн. Завидев Лана, они склонялись в поклонах и глубоких реверансах – все эти мужчины и женщины, которые решили вспомнить о Малкир. Они не спускали взоров с Лана, пока шатайян представляла его принцу Брису, – так соколы следят за полевой мышью. Или же они походили на соколов, готовых взлететь по сигналу ловчего и устремиться на добычу. Наверное, напрасно он пришел сюда. Но слишком поздно – решительный шаг уже сделан. Обратной дороги нет, нужно идти вперед – что бы ни ожидало его в конце.
Взглянув на принца Бриса, коренастого, словно вытесанного из скалы мужчину средних лет, можно было сказать, что доспехи смотрелись бы на нем естественней, чем шелковые, шитые золотом зеленые одежды, однако принц был привычен и к тому, и к другому. Брис носил титул Носящего Меч при королеве Этениелле, командовал ее армиями и был ее консортом. Однако пост военачальника он получил вовсе не потому, что женился на Этениелле, Брис заслуженно пользовался славой хорошего полководца. Принц, не давая Лану поклониться, приобнял его за плечи.
– Нет-нет, Лан! Человек, дважды спасавший мне жизнь в Запустении, не должен кланяться, – засмеялся Брис.
– А ты дважды спас жизнь мне, – ответил Лан. – Рассчитались честь по чести.
– Что ж, наверное, так и есть. Но ты, по-видимому, едва приехав, успел поделиться своим везением с Дайриком. Этим утром он свалился на брусчатку с балкона, а это добрых пятьдесят футов, и ухитрился ничего не сломать.
Принц коротко взмахнул рукой, и вперед выступил его второй сын, красивый темноглазый мальчик лет восьми, в такой же куртке, как у отца. Сбоку на голове мальчика виднелся крупный кровоподтек, и двигался Дайрик немного скованно – явно сказывались и другие ушибы, – но он учтиво поклонился, чуточку подпортив церемонность широкой ухмылкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
