встали у обочины.
– Скольких подстрелили? – требовательно спросил Сэм.
Люди переглядывались.
– Я только одного раненого видел, – ответил Джим.
– Хорошо. Может, поправится еще. В грудь его ранили. – Он внимательнее взглянул на Джима. – Что с тобой, малыш? У тебя кровь.
– Где?
– По спине течет.
– Наверно, на сук напоролся!
– Черта с два – сук!
Сэм спустил с плеча Джима рукав его синей куртки.
– Видать, из крупнокалиберного в тебя саданули. Рукой-то двигать можешь?
– Конечно. Только онемела она как-то.
– Ну, кость, думаю, не задета. Плечевые мускулы только. Куртка твоя оказалась прочная, что тебе броня. Даже и крови-то немного. Поторопимся, парни, надо возвращаться поскорее. Копов скоро сюда стянут, кишеть будут, как черви в банке.
Они торопливо шли по дороге.
– Если ослабел, я подсоблю, дружок, – предложил Сэм.
– Нет, я в порядке. А вот мы-то оказались слабаками.
– Храбрецы мы, когда впятером на одного, – с горечью сказал Сэм. – Скэбов отколошматить – это мы горазды.
– Может, мы кого из них убили? – спросил Джим.
– Не думаю. Вот покалечили кой-кого – это точно.
– Господи, какой же это был ужас, – произнес Джим. – Видели того парня, которому губу оторвали?
– Да пришьют ему губу, черт возьми! Нам пришлось это сделать, дружок. Пришлось. Не хочешь быть с нами – получай. Ничего не оставалось, как припугнуть.
– О, это я понимаю, – сказал Джим. – И не о них вовсе пекусь.
Далеко впереди завыла сирена. Сэм крикнул:
– Прыгайте в канаву, братцы. И лежите там тихонько. Копы едут!
Он проследил, чтобы все улеглись плашмя в придорожной канаве. Мотоциклы с ревом проехали мимо, в сторону перекрестка, за ними, дребезжа, проследовала и «скорая». Люди не поднимали голов, пока машины не скрылись из глаз.
Сэм вскочил.
– Теперь поднимайтесь! Время поджимает!
Они рысцой двинулись дальше. Солнце стало клониться к закату, и дорогу накрыла вечерняя сизая тень. По небу, как корабль, плыла тяжелая туча. Она наползала на солнце, и темный край ее, чем дальше, тем больше окрашивался красным. При виде возвращающейся «скорой» люди опять попрыгали в канаву. Мотоциклы на этот раз проехали медленно, полицейские на них вглядывались в ряды яблонь, но осмотреть канаву не догадались.
С наступлением вечера пикетчики вернулись в лагерь. У Джима на ходу подгибались ноги, плечо нестерпимо саднило и жгло – потерявшие чувствительность от сильного шока нервы постепенно оживали. Люди разбрелись по лагерю.
Мак направился к Джиму и, увидев совершенно белое лицо товарища, ускорил шаг.
– Что с тобой, Джим? Ты ранен?
– Пустяки. Не сильно. Сэм говорит, меня ранили в плечо. Мне раны не видно, а болит не так чтобы слишком.
Лицо у Мака вспыхнуло.
– Знал ведь я, ей-богу, что не следовало тебя отпускать!
– Почему это? Что я, педик, что ли?
– Не педик, но если за тобой не приглядывать, они тебя поимеют! Идем, пусть док тебя осмотрит. Он был здесь минуту назад. Вон как раз и он! Привет, док! – Они повели Джима к белой палатке. – Только что ее доставили. Док хочет ее в лазарет превратить, – сказал Мак.
По-осеннему быстро спускалась ночь, и тьма наступала еще быстрее из-за черной тучи, накрывшей всю западную сторону небосклона. Мак держал фонарь, а Бертон, закатав Джиму рубашку, обнажил плечо и тщательно промыл рану горячей чистой водой.
– Повезло тебе, парень, – сказал он. – Засади они в тебя пулю, она бы тебе плечо раздробила. А так только мышцу прошило. Маленькой дыркой ты отделался. Неметь рука будет некоторое время. Рана сквозная. – Ловкие руки доктора почистили рану, прозондировали, наложили повязку, забинтовали. – Все будет в порядке, – заверил он. – Потерпи пару деньков. Я к Элу Андерсону наведаться хочу. Ты со мной, Мак?
– Конечно. С тобой. А сейчас я хочу Джима кофейком напоить. – Из безобразного закопченного кофейника он налил в жестянку кофе и сунул жестянку в руки Джиму. – Вот. Сядь здесь. – Подтолкнув к нему ящик, он усадил Джима, а сам опустился перед ним на корточки. – Что случилось, Джим?
– Очень уж мы круто с некоторыми скэбами обошлись. Наши парни просто озверели. Ногами по голове били.
– Понимаю, Джим, – мягко сказал Мак. – Это ужасно, но это единственное, что нам остается делать, если они не желают быть с нами заодно. Приходится так поступать. Радость небольшая – овцу забивать, но котлетку-то баранью хочется! А что там было?
– Пять человек набежало, стрелять начали, и наши со всех ног, точно зайцы, припустили. Не сдюжили, не выстояли!
– Так с чего бы им выстоять, с голыми руками, безоружным?
– Когда меня ранило, я даже не заметил. Наш парень один упал, и я не знаю, убили его или как…
– Повеселились, в общем! Вот другие отряды скэбов к нам переманили, тридцать человек привели. У них все гладко сошло: только бросили им клич, те сразу же на нашу сторону перешли. – Он потянулся вверх, легонько коснувшись ноги Джима. – Как плечо-то твое?
– Побаливает. Не сильно.
– Да, Джим, слушай. Похоже, у нас новый командир будет.
– Вышибли Дейкина, ты хочешь сказать?
– Нет. Но он отпал, и окончательно. Дик послал весточку, что у него груз одеял имеется. Дейкин взял с собой шестерых и отправился на своем чистеньком грузовичке. Одному из шестерых удалось благополучно смыться оттуда, вернуться и рассказать, как было дело. Они загрузились, отправились назад, а уже на выезде из города гвоздями им шину пропороло. Когда остановились шину сменить, на них набросилась целая дюжина ребят с ружьями. Шестеро из них держали наших, а другие в это время крушили грузовик Дейкина – рубили в хлам картер двигателя, подожгли машину. Дейкина они держали на прицеле. Он стоял сначала бледный как мел, потом побагровел. Завыл, как койот, и на них кинулся. Они в ногу ему выстрелили, но и это его не остановило. Когда уже бежать не смог, он ползком за ними кинулся, на губах у него пена выступила, как у пса бешеного, он и взбесился, форменный сумасшедший. Наверно, грузовичок этот был ему дороже всего на свете, я так думаю. Парень, что вернулся, говорил, что картина была просто жуткая – как он полз за ними, как укусить норовил. Он рычал, точно бешеный пес. Ну, потом дорожная полиция мимо проезжала, и «бдительные» улепетнули. Копы подобрали Дейкина и задержали. Парень, который до нас добрался и все рассказал, с эвкалипта высокого видел, как все происходило. Дейкин зубами в руку вцепился, и им пришлось ему отвертку в рот совать, чтоб Дейкин зубы разжал и отпустил руку. И это про него я говорил, что он никогда не теряет хладнокровия! Сейчас он в кутузке. Полагаю, ребята
