путь в небо изобилует таким невообразимым количеством терний? Не самонадеянно ли раз за разом вздымать дерзновенную лествицу, терпеть крушения и переживать разочарования, поколениями надеяться, поколениями скорбеть? И сам же отвечает: не сдвинется и песчинка без воли Его, а ты, оказавшийся здесь, верши свою работу.
Так или иначе, можно с известной осторожностью утверждать, что открытие и освоение технологии гиперпространственного опрокидывания способствует уменьшению зла в мире, свидетельствует о том, что свет третьего Завета близок.
И Царствию Его не будет конца.
Стоит отметить, что, помимо доказательства присутствия во Вселенной Творца, статья «К вопросу скорости» невольно затрагивает и проблематику изучения потока Юнга. Ведь если душа мгновенно воссоединяется с телом, находящимся за десятки световых лет, то перенос информации без потери времени тоже возможен, это можно считать подтверждением существования потока.
Несложно рассчитать длину поводка.
Обрастание. Никак не структурированные массивы хаотичной информации, представляющие собой цифровые фантомы, тени цифровых фантомов, затихающий шепот изнанки бытия, услышанный детекторами вычислительных машин по ту сторону барьера Хойла, семена откровений, прилипшие к подошвам великого бродяги, песнь неба, миллиарды платиновых дисков хранятся в дальних секциях подземных накопителей, расположенных в туннелях под Ла-Маншем, в шахтах полярного Урала, в газгольдерах Рурской области. Поразительно, что мысль пропустить эти обрывки сквозь самый простенький эвристический алгоритм не приходила в голову никому.
Невольный и неловкий каламбур: движение in motu, охватившее в конце двадцать первого века население планеты, едва не привело к коллапсу транспортной системы. В основном молодежь, но и отчасти люди средних лет вдруг ощутили неконтролируемую потребность в движении. Не заурядную тягу к перемене мест, а почти физиологическую потребность в ежеминутном перемещении. Земляне стали жить в буквальном смысле этого слова «в пути»: в кабинах пассажирских ховеров, курсирующих между Торонто и Сиднеем, в каютах тихоокеанских лайнеров, в гондолах кругосветных дирижаблей. При возвращении на землю или остановке путешественники испытывали комплекс сходных симптомов: дискомфорт, рассредоточенность, бессонница, неврозы. Число всегда мобильных росло, десятилетия, вошедшие в историю как Беспокойство, Ильга Дель Рей, родившаяся на борту ховера, следовавшего из Нью-Йорка в Мумбаи, никогда не ступала на землю, более десяти лет она провела в перелетах между континентами на борту трансатлантических лайнеров, далее жила и обучалась на борту грузовых системных лихтеров. В тридцать два года Ильга отправилась в область гелиопаузы на «Нексусе», экспедиция продлилась более семи лет, к моменту ее возвращения уже были осуществлены первые досветовые старты. Ильга вошла в состав седьмой межзвездной, а по возвращении приняла участие в испытаниях гиперпривода.
Можно ли ручаться, что никому не приходила в голову идея пропустить песнь неба через самый простенький эвристический алгоритм?
Тысячи, а на сегодняшний день сотни тысяч прожили жизнь в постоянном движении, куда? Неужели каждый из этих тысяч чувствовал силу ошейника? Gravitas abominatio est, сможешь ли ты ее забыть?
Небо было льдом, и Земля была вморожена в этот лед, безжизненна, безнадежна. Философ, чье имя забыто, живший в Малой Азии за полтора века до Фалеса, среди белых камней у синего моря, считал, что души живых соотносятся с их размерами. Душа быка велика и упряма, и производит значительное количество тепла, согревающего мир, раскинувшийся вокруг. Душа муравья мала, меньше капли росы, блестящая пылинка в утреннем воздухе, кого она может согреть? Но сонмы муравьиных душ сливаются в сияющую каплю, отодвигают холод, мириады безымянных душ, помноженные на миллиарды лет, растопили лед вокруг мира и зажгли в небе Солнце, подготовили мир к человеку. Человек пришел и дал всему имена, человек горел, и прочие души горели все ярче, и лед отступал, тепло и свет растеклись по черному небу. Огонь есть добро, всякая тьма да бежит света.
Второе поколение синхронных физиков, ученики Сойера и Дель Рея, практически поголовно участвовали в разработке и испытании гиперпривода, равно как и в первых звездных экспедициях. Все второе поколение синхронных физиков перед вхождением в VDM-фазу не подвергалось обязательной эвтаназии и многократно пересекало барьер Хойла в состоянии стандартного резонансного сна.
Нам нужен весь огонь, каждая искра.
Адастра.
Глава 17
Малое молчание
Воздушный шар. Правильный ответ «воздушный шар».
– А может, все-таки самолет? – спросил Уистлер.
Я вспомнил тесты перед подготовительным классом, майский день, холодный, посторонний запах цветущей черемухи, счастливое лицо брата и нескрываемо разочарованное – отца, он старался на меня не смотреть, или не мог смотреть.
– «Воздушный шар», – сказал Уистлер. – Именно так отвечают практически все дети старше шести лет, это нормально. В этом возрасте люди активно анализируют и накапливают информацию, умеют делать очевидные выводы и, что самое важное, слушать взрослых… Пожалуй, в этом кроется основная причина… и, кажется, главная наша проблема… нам не хватает неочевидности.
Тест на логическое мышление.
– Требуется выбрать между братьями Райт и братьями Монгольфье. Критерии неизвестны. Выбирайте.
Что гениальнее: воздушный шар или самолет? Тест на умственное развитие. Мой брат ответил «воздушный шар». Мой отец выбрал «воздушный шар». Все ответили «воздушный шар».
– Самолет бессовестно повторяет природу – крылья, киль, фюзеляж, лишь немного усовершенствованная птица, собственно, идея птицы, воздушный шар – другое дело, в природе нет летающих шаров… Летающий шар – выдумка гения…
Мария с сомнением хмыкнула, ее щека впиталась в лед фонаря, лед в кожу, казалось, что сапфир проник в ее лицо тонкими синими нитями, красиво.
– Нет, это действительно так, – возразил Уистлер. – Покинуть землю на шаре, надутом горячим дымом, – это абсолютно гениально! Это не взгляд со стороны – это взгляд из-за стены! Из-за горизонта! Да, я знаю, что прежде были китайцы, что был Да Винчи, был еще много кто… но истинно первыми стали именно Монгольфье, мы здесь благодаря им…
Я увеличил скорость, оттенок тундры поменялся, выцвел, недолго до зимы. Зима на Регене семь месяцев, что тут делать зимой?
– Что есть наши звездолеты, как не шары, наполненные кипящим эфиром?! – рассуждал Уистлер. – Что есть наша экспансия, как не бегство от самих себя? Бег…
Мария выразительно зевнула.
– Мать стужи, я слышу твое близкое дыхание…
И еще что-то про Скади, Вельву и лежащий во тьме Ётунхейм.
Лыжный поход. Полярная экспедиция. К тому времени Мария, скорее всего, вернется на Землю, там ведь тоже свирепствуют черви и древоточцы, и кто-то должен призвать их к ответу, и Уистлер улетит… а я… не знаю… Мне не хочется на Землю, там нечего больше делать. Я, наверное, не смогу вернуться на станцию семнадцать и не хочу на станцию семнадцать, кажется, я уже отравлен небом, я хочу видеть дальше, оставаться в дороге.
– Каждый раз,
