Раздался стук в дверь, и в комнату заглянула Элфвен.
– Внизу господин Вудкок. Он просит позволения поговорить с вами наедине. Прислать его? – Ее взгляд обратился на испачканную стену, по которой стекали янтарные струйки. Приученная к аккуратности, она поспешила к валявшемуся на полу рогу.
– Оставь, – вспылила Мириэл. – Сама уберу. Пусть господин Вудкок поднимется сюда.
Элфвен кивнула и, искоса глянув на хозяйку, покинула комнату.
Мириэл наклонилась и подняла рог. Кусочек эмали откололся, гладкая поверхность была поцарапана и измазана меловой пылью. Она вытерла рог о юбку. Как и она, этот сосуд был несправедливо побит жизнью, но, помятый и покореженный, он не разбился. Она мрачно улыбнулась столь причудливому сравнению и подняла глаза к двери, которая опять со стуком отворилась. Вошел Мартин Вудкок.
– Чем могу служить? – спросила Мириэл. Утром они расстались в молчании. Оба чувствовали тяжесть в душе, лишавшую их дара речи. Прощание было трудным и неловким, и она никак не ожидала, что он решится на новую встречу. Удивило ее также и то, что глаза его возбужденно блестели, а осунувшиеся черты светились надеждой.
– Вернее было бы сказать, чем мы оба можем услужить друг другу, госпожа, – отозвался Мартин. – Час назад мы получили весть, что Николас жив. Его подобрал в море один из обитателей островов Женези, который теперь требует за него выкуп. – Он взмахнул свитком пергамента.
Мириэл захлестнула безудержная радость.
– Повтори, – скомандовала она. – Повтори еще раз, дабы я точно знала, что мне это не снится.
Мартин исполнил ее повеление, и она, забыв про скованность, с криком бросилась к нему в объятия, в очередной раз в порыве переполнявших ее чувств припадая к его груди.
– Я знала, что он не мог погибнуть, знала! – хохотала она, не в силах сдержать ликование. Уилл зашелся звонким лаем, словно соревнуясь с хозяйкой. Мириэл успокоилась и, пожурив песика, вытерла глаза. – Простите, – сказала она, – ничего не могла с собой поделать. Какое счастье!
Мартин улыбнулся, давая понять, что разделяет ее радость, и предостерегающе добавил:
– Новости и впрямь замечательные, госпожа, но он пока не в безопасности, и, чтобы выкупить его, нам придется продать, по крайней мере, два из его кораблей. Утрата «Императрицы» фактически лишает его надежды на то, что он сумеет выполнить свои обязательства. Если только наймет другие суда, – а на это ему понадобятся деньги.
Мириэл глубоко вздохнула и взяла себя в руки, превращаясь в расчетливую, практичную деловую женщину.
– Это требование о выкупе? – Она показала на свиток в его руке.
Мартин передал ей письмо, и она стала внимательно читать.
– Пятьсот марок. – Мириэл нахмурилась. – Ишь как размахнулся.
Мартин поморщился.
– Этот Гишар Лепешер знает, что у него в руках курица, несущая золотые яйца. Можно было бы поторговаться, но, учитывая, что за голову Николаса уже назначена цена, я предпочел бы не медлить. Магдалена согласна продать «Святую Марию» и «Пандору» и сказала, чтобы я искал покупателей.
– Нет, – решительно возразила Мириэл. – Корабли продавать нельзя.
– У нас нет выбора. Марок сто мы, может, и наберем, но всю сумму – никак.
– Этот Лепешер примет задаток?
– Может быть, но не маленький. Сочтет, что Николас, оказавшись на свободе, возможно, не захочет расплатиться сполна.
Мириэл прикусила губу и зашагала по комнате, но теперь медленной, размеренной поступью, способствующей спокойному течению мыслей. У окна она остановилась, наблюдая за суетой во дворе: прибыла телега с продуктами; конюх чистит коня одного из постояльцев; какая-то женщина собирает яйца из-под несушек.
– Не продавай корабли, – сказала она, не оборачиваясь. – Четыреста марок я достану. Гарантирую. Дай мне неделю сроку.
– Вы можете достать четыреста марок? – В голосе Мартина слышалось недоверие.
Мириэл повернулась к нему с ледяной улыбкой на губах:
– Да, могу. Иначе не стала бы предлагать. Может, порой, я и веду себя неумно, но, когда речь идет о моих деньгах, глупостей я себе не позволяю. Просто мне нужно найти подходящего покупателя для того, что я хочу продать. – Видя, что он собирается возразить, она подняла указательный палец. – Я все решила, и когда Николас узнает, он одобрит мое решение, обещаю. – Она сунула письмо в руки озадаченного Мартина. – Это наше с ним дело. Можешь расценивать это как возвращение старого долга. Итак, в течение недели, обещаю.
Глава 31
Линкольн завтра едете? – Элфвен с удивлением и сомнением смотрела на хозяйку. – А что скажет господин Уиллоби, когда вернется, а вас нет?
Мириэл застегнула ремни на дорожном сундуке.
– Господин Уиллоби ничего не скажет, – с наигранной беспечностью отвечала она. – Я еду по торговым делам, а это он хорошо понимает. – Пожалуй, только это он и понимает. Хотя она и боялась, но потребность действовать и желание были в ней гораздо сильнее, чем страх перед мужем. Последствия, если таковые вообще будут, она уладит позже. То, чего Роберт не знает, его не тревожит.
Элфвен взволнованно кусала губы.
– Я случайно слышала ваш разговор с господином Вудкоком.
Мириэл резко развернулась:
– То есть подслушивала на лестнице. Как ты посмела!
– Нет! – вскричала Элфвен, в мольбе простирая руку, – Я шла, чтобы спросить, не принести ли вина, и увидела вас в объятиях господина Вудкока. Сначала я подумала… – Девушка покраснела. – Я подумала, что он ваш любовник, – прошептала она, – а потом поняла, что вы ведете речь о господине де Кане.
Мириэл судорожно перебирала в уме подробности того разговора, но ничего порочащего припомнить не могла.
– Ну и что? – раздраженно сказала она. – Он – наш друг, сотрудничество с ним способствует нашему процветанию. Почему я должна отказать ему в помощи, если имею такую возможность?
Элфвен покачала головой:
– Госпожа, будьте осторожны. Я хоть и служанка, но далеко не глупа. Четыреста марок – это не просто обычная помощь. Вряд ли господин Уиллоби согласится на это.
– Господин Уиллоби ничего не будет знать, – отрывисто бросила она. – Если ты ему не скажешь.
– Я не собиралась ничего говорить. Мне много чего доводится слышать, но я умею держать рот на замке, – оскорбилась Элфвен. – Я просто прошу вас быть осторожнее. Конечно, господин Уиллоби ни разу не поднял руку ни на вас, ни на кого-то из прислуги, но это не значит, что он мягкий человек.
Мириэл отошла от упакованного сундука и сняла платок, готовясь ко сну.
– Я тоже не кроткого нрава, – сурово сказала она.
Элфвен на это ничего не ответила, но про себя подумала, что ее госпожа ошибается. Ее кажущаяся жестокость – не более чем защитная оболочка, оберегающая ранимую душу.
