Читаем без скачивания КлаТбище домашних жЫвотных - Стивен Кинг

— В Портленд. А дальше — в Бангор.

— Тогда почему бы вам не взять напрокат машину? Если вам действительно нужно туда попасть. Обычно я в таких случаях советую отель неподалеку от аэропорта, но у вас такой вид… сразу ясно, что ждать до утра вы не можете.

— Не могу, — отозвалась Рэйчел. Она на секунду задумалась. — Да, наверное, я так и сделаю. Если в агентстве будет машина.

Женщина рассмеялась.

— Машина будет. Машин не бывает, когда здесь туман и погода нелетная. В общем, достаточно часто.

Рэйчел слушала ее вполуха. Она уже мысленно просчитывала варианты.

Даже если гнать по шоссе с самоубийственной скоростью, она все равно не успеет в Портленд к бангорскому рейсу. Значит, надо ехать прямо домой. Сколько это займет? Все зависит от расстояния. Двести пятьдесят миль, в голове всплыло это число. Наверное, Джад что-то такое говорил. Допустим, она сможет выехать отсюда в четверть первого или в половину. Дорога хорошая, скоростная магистраль. Можно нестись на скорости шестьдесят пять миль в час и не бояться, что ее оштрафуют за превышение. Она быстро разделила в уме двести пятьдесят на шестьдесят пять. Получается меньше четырех часов. Ну ладно… скажем, ровно четыре. Как минимум один раз ей придется остановиться, чтобы сходить в туалет. И хотя спать совсем не хотелось — сама мысль о том, чтобы заснуть, казалась невероятно далекой, — Рэйчел знала свои пределы и понимала, что по пути ей обязательно надо будет выпить большую чашку крепкого кофе. Но даже с учетом всех остановок она сможет быть в Ладлоу еще до рассвета.

Обдумав все это, она направилась к эскалаторам — агентства проката автомобилей располагались в нижнем зале.

— Удачи вам, милая, — окликнула ее женщина из службы безопасности. — Берегите себя.

— Спасибо, — ответила Рэйчел. Немного удачи ей сейчас точно не помешает.

Сначала в ноздри ударил запах, и Луис отпрянул, зажимая нос. Он стоял на краю могилы, хватая ртом воздух, и когда уже думал, что справился с тошнотой, весь его плотный безвкусный ужин извергся наружу неудержимой струей. Его стошнило прямо в могилу. Он положил голову на землю, дыша часто и тяжело. Наконец тошнота прошла. Стиснув зубы, он вытащил фонарик и направил луч в открытый гроб.

Его охватил парализующий ужас, как это бывает в кошмарных снах, которые ты едва помнишь при пробуждении.

У Гейджа не было головы.

У Луиса так сильно дрожали руки, что ему пришлось держать фонарик двумя руками, как полицейские держат револьвер на стрельбищах. Но тоненький луч все равно прыгал туда-сюда, и направить его обратно в могилу удалось далеко не сразу.

Этого не может быть, уговаривал он себя. Тебе показалось. Этого не может быть.

Он медленно провел лучом по всей длине трехфутового гроба Гейджа, от новых туфель до костюмных брюк, крошечного пиджачка (Господи, это неправильно, чтобы двухлетних детей одевали в костюмы), воротника рубашки…

У Луиса перехватило дыхание, он яростно втянул в себя воздух, и гнев на судьбу за смерть Гейджа вновь охватил все его существо, заглушая все страхи: страх перед сверхъестественным и потусторонним, страх перед растущей уверенностью, что он сошел с ума.

Луис запустил руку в задний карман и достал носовой платок. Держа фонарик в одной руке, он снова склонился над гробом, опасно балансируя на краю ямы. Если бы сейчас обвалилась одна из бетонных плит, ему наверняка перебило бы шею. Он опустил руку с платком и осторожно стер влажный мох, выросший на коже Гейджа, — мох такой темный, что Луису на миг показалось, будто у Гейджа нет головы.

Влажный мох напоминал склизкую пенку. Чего-то такого и следовало ожидать; шли дожди, а могильная коробка не была водонепроницаемой. Поводив лучом фонарика из стороны в сторону, Луис увидел, что гроб стоит в мелкой лужице. Под тонким слоем мха открылось лицо его сына. Даже зная, что после такого ужасного несчастного случая гроб не станут открывать, бальзамировщик, работавший с телом Гейджа, все равно постарался. Как правило, бальзамировщики всегда стараются выполнить свою работу как можно лучше. Но Гейдж все равно был похож на плохо сделанную куклу. На голове выпирали какие-то странные шишки, глаза под закрытыми веками глубоко ввалились. Что-то белое высовывалось изо рта, как язык альбиноса, и Луис сначала подумал, что в тело закачали слишком много бальзамирующего состава. Даже для взрослого нелегко рассчитать точную дозу, а для ребенка — практически невозможно.

Потом он понял, что это всего лишь вата. Он протянул руку и вынул ее изо рта сына. Губы Гейджа — вялые и какие-то слишком темные и пухлые — сомкнулись с едва различимым, но явственным звуком. Луис выкинул вату в могилу, она упала в лужу, выделяясь в темноте омерзительным белым пятном. Теперь одна щека Гейджа ввалилась, как у старика.

— Гейдж, — прошептал Луис, — сейчас я тебя заберу отсюда, ладно?

Он молился, чтобы никто не пришел: кладбищенский сторож с ночным обходом или кто-то еще. Он уже не боялся, что его поймают; если чей-то чужой фонарь выхватит его из темноты — его, стоящего в разрытой могиле сына, — он схватит свой погнутый заступ и не задумываясь размозжит незваному гостю череп.

Он обхватил Гейджа двумя руками. Тело казалось размякшим и вялым, словно бескостным, и Луис вдруг преисполнился жуткой уверенности: сейчас он поднимет Гейджа, и тот разломится на куски. И он будет стоять над могилой, держа в руках эти куски и крича во весь голос. Так его и найдут.

Давай, ты, слюнтяй, просто бери и делай!

Он взял Гейджа под мышки, не обращая внимания на зловонную сырость, и поднял его, как много раз поднимал из ванны. Голова Гейджа запрокинулась назад, почти касаясь затылком спины. Луис увидел у него на шее ожерелье из швов, удерживавших голову на плечах.

Ему все-таки удалось вытащить сына из гроба, несмотря на тошноту, вызванную запахом и ощущением дряблой, размякшей плоти в руках. Он уселся на краю могилы, свесив ноги в яму и держа тело на коленях, с серым, мертвенно-бледным лицом, с глазами, напоминавшими черные дыры, с дрожащими губами, искривленными от ужаса, горя и жалости.

— Гейдж, — сказал он и принялся укачивать сына на руках. Волосы Гейджа лежали на его запястье, безжизненные, как проволока. — Гейдж, все будет хорошо, честное слово, Гейдж, все будет хорошо, все скоро закончится, это просто сон, просто ночь, Гейдж, пожалуйста, я люблю тебя, папа любит тебя.

Луис укачивал своего сына.

В четверть второго Луис собрался с силами, чтобы покинуть кладбище. На самом деле труднее всего было достать тело из гроба — в этот момент его внутренний астронавт, его разум улетел совсем далеко в необъятную пустоту. Но теперь, когда он отдыхал, чувствуя, как спину крутит от боли, ему казалось, что еще можно вернуться. Еще можно вернуться назад.