В пасхальное воскресенье Дананг перешел в руки коммунистов, а в апреле американцы начали собирать вещи, и вместе с ними Пакстон. Пора уезжать. Через несколько дней все будет кончено. Страна, когда-то такая прекрасная и стоившая им так дорого, скоро падет, и каждый втайне знал это.
Американцы, все еще остававшиеся в Сайгоне, начинали беспокоиться о том, как выбраться отсюда до прихода коммунистов, а вьетнамцы, сотрудничавшие с американцами, паниковали, боясь стать жертвами репрессий. Пять тысяч американцев и вьетнамцев смогли уехать в апреле. Более миллиона вьетнамских граждан получили заверения, что смогут уехать в Штаты, но постепенно становилось ясно, что это невозможно и бежать удастся лишь немногим.
Пакстон снова предупредили из «Тайме», что она должна вернуться, но она поговорила с послом, и тот обещал, что ей оставят место на самом последнем самолете, не важно каком, и теперь, упаковав вещи, она, вооружившись фотоаппаратом, продолжала свои репортажи из погибающего Сайгона, Теперь Пак" стон совершенно забросила поиски Тони. Наконец она приняла все, как оно есть. Тони Кампобелло нет больше. Люди из деревень, утверждавшие, что видели его, лгали. Они говорили то, что, как они думали, она хочет услышать. И в эти последние дни в Сайгоне Пакстон осознала, что теперь он наверняка мертв.
Она так устала, что больше не могла думать о нем. Ей хотелось одного — вернуться в Штаты, в чистую постель, в безопасный город и снова увидеть Джоя.
25 апреля президент Тхиеу бежал на Тайвань. А 28 апреля войска вьетконговцев столкнулись с южновьетнамской армией на мосту Ньюпорт у входа в Сайгон. В этот момент Пакстон уже была в посольстве, ожидая самого последнего бюллетеня. Если ей все же приходится уезжать, то по крайней мере она будет последней, кто покинет Сайгон.
29 апреля пошел небольшой дождь, и в посольстве объявили, что «Опшен IV» готов к полету. Это был довольно вместительный вертолет, предназначенный для эвакуации людей.
Миллионы вьетнамцев, которым обещали прибежище, были брошены на произвол судьбы, потому что вертолеты могли взять только американцев, ведь их осталось немного. Весь день Пакстон наблюдала за тем, как вертолеты перевозят беженцев и американцев к военным судам, ожидавшим на рейде. Вьетконговцы продолжали бомбить Сайгонский аэропорт.
В восемнадцать часов 29 апреля, как вспоминала позже Пакстон, семьдесят американских вертолетов перевозили людей из посольства на корабли. Смогли уехать тысяча американцев и шесть тысяч вьетнамцев — далеко не миллион, как обещали.
Вокруг города стояли автобусы, отвозившие людей в подвалы посольства, но к этому времени паника достигла таких размеров, что автобусы увязли в толпе и не могли сдвинуться с места.
Люди бежали по улицам, крича в истерике, и повсюду оставались потерянные и брошенные дети.
В полночь Пакстон попыталась выйти, чтобы помочь людям, метавшимся по улицам, но она никуда не смогла попасть.
Не смогла даже пошевелиться в неистовой толпе. Ворота посольства сломали уже несколько часов назад, и толпы людей старались пробиться туда. Люди из городов, из деревень, с гор отчаянно пытались спастись от коммунистов. Она знала, что скоро ей придется уехать, и, стараясь пробиться назад через сутолоку вокруг посольства, вдруг почувствовала, что кто-то царапнул ее по рукам и телу, когда она пыталась пробиться тем же путем, что пришла, — туда, где ее ждал посол. Ее тронули за руку, она обернулась — это был мужчина, старый вьетнамец, он старался проскочить за ней. Она хотела оттолкнуть его, по тут заметила, что он едва держится на ногах. Он тяжело дышал, был худ и изможден до крайности, весь покрыт слоем засохшей грязи. Пакстон пыталась оттолкнуть его — он пошатнулся, а потом снова потянулся к ее руке. И тут она увидела… это невозможно… этого не может быть… это жестокая шутка… она В конце концов действительно потеряла рассудок посреди погибающего Сайгона.
— Нет…
Нет, этого не может быть. Она просто слишком хотела, чтобы так было.
Человек сказал что-то по-вьетнамски, снова встал на ноги, и, не помня себя, она подошла к нему. Он, ослабевая, стал падать ей на руки, но теперь у нее не было больше сомнений: это Тони.
— О Боже…
Люди нажимали со всех сторон, пытаясь прорваться к вертолетам, но большинству из них это было не суждено.
— Как ты сюда попал? — спросила она, все еще растерянная, ошеломленная. Она смотрела на него, стараясь убедиться, что не спит.
Он что-то ответил по-вьетнамски, а затем, вслушавшись в ее слова, понял. Он не вполне понимал, что она говорит, но понял, что она американка и, значит, теперь он спасен. Пакстон с усилием проталкивалась вместе с ним к одному из зданий.
— Сержант Антонио Кампобелло, база Кучи, Вьетнам, — повторял он, а она тащила его туда, где люди садились в вертолеты.
Теперь она могла больше не ждать. Во Вьетнаме для нее все было кончено. Больше они с ним здесь не останутся. И она вывезет его, никто не сможет ее остановить.
На одной руке у него зияла ужасная глубокая рана. Внезапно он вгляделся в ее лицо, и у него по щекам покатились слезы, а Пакстон то ли несла, то ли тащила его к вертолетам.
— Иди же! — кричала она ему сквозь шум. Кто-то пытался сунуть ей в руки ребенка, но она никого не возьмет, только Тони. Она слишком долго боролась за него. Она искала его пять лет, как и Джой, который все еще ждет отца.
— Тони, идем же!
Он совсем ослабел, раньше, чем они добрались до вертолета. А ведь надо еще карабкаться по узким ступеням, и Пакстон не знала, сможет ли он взобраться по ним, ей не хватит сил его втащить, а помощи ждать не приходилось.
— Черт… подними ногу… давай лезь…
Она кричала на него и одновременно плакала. И он плакал вместе с ней — но это были слезы облегчения. Почти два месяца у него ушло на то, чтобы выбраться из своего укрытия в туннелях, где он так долго скрывался, и дойти до пригородов Сайгона, и ему это удалось. И здесь он нашел Пакстон, он до сих пор не понимал, как и почему нашел ее, но теперь это не имело значения. Она здесь.
Они вместе, даже если сейчас умрут.
— Этот человек — военнопленный! — кричала она всем, но никому не было до этого дела. А потом внезапно две сильные руки подхватили и втащили его, высвободили из толпы и втолкнули в вертолет, и от сильного толчка Пакстон влетела внутрь сразу после него. Теперь они были спасены, они были свободны.
Вьетнам медленно отступал назад. Люди все еще кричали, плакали, просили. Люди, которые умрут, будут убиты, но она уже ничем не могла им помочь. Она писала о них. Она ездила туда и обратно семь долгих лет. Сделала для них все что могла. Все это длилось слишком долго. И обошлось слишком дорого. Многие погибли. Но по крайней мере не Тони. Она с недоверием взглянула на него. Он лежал у нее на руках, весь в синяках, шрамах, почти неузнаваемый. Но это был он. И пока они спускались на борт парохода, вниз, в безопасность, он улыбнулся ей.
