удивительными цветами.
– Вы словно сказочный принц, Чезаре, – прощебетала она, легкомысленно хохотнув. – За что бы вы ни взялись, все получается великолепно! Как приятно иметь такое богатство, в целом мире нет ничего лучше.
– Разве что любовь! – угрюмо парировал я в попытке проявить хоть немного сентиментальности.
Взгляд ее больших глаз тут же потеплел, как если бы на меня доверчиво посмотрела ручная лань.
– Да, да! – Нина улыбнулась с выразительной нежностью. – Разве что любовь. Но ведь если заполучить и любовь, и богатство, земля может стать настоящим раем!
– Таким настоящим, – поддакнул я, – что и на небеса попадать не захочется! Моя дорогая Нина, превратите ли вы землю в эдемский сад для меня? А может, вы станете любить меня столь же сильно – или столь же скудно, – как и своего покойного мужа?
Она пожала плечами и надула губки, словно капризный ребенок.
– Дались вам эти вечные разговоры о моем покойном супруге, Чезаре! – в раздражении упрекнула она. – Я так устала от этого имени! Кроме того, не всегда приятно слышать напоминания об умерших людях, а его к тому же постигла ужасная смерть! Я часто повторяла вам, что совсем его не любила. Конечно, Фабио мне чуточку нравился, и я чуть с ума не сошла, когда этот жуткий монах, сам похожий на привидение, появился здесь и объявил о его кончине. Только представьте себе, что значит внезапно услышать подобную новость! В тот день мы обедали с Гви… синьором Феррари. Разумеется, мы оба были потрясены; однако не скажу, чтобы я убивалась чересчур долго. И вот теперь я действительно полюбила вас…
Я придвинулся ближе к ней на диване и приобнял Нину одной рукой.
– В самом деле? – спросил я недоверчивым тоном. – Вы в этом совершенно уверены?
Она рассмеялась и опустила головку мне на плечо.
– Да, совершенно уверена! Сколько раз вы уже задавали мне этот нелепый вопрос? Что я могу сказать, что сделать, чтобы вы наконец поверили?
– Ничего, – буркнул я, причем был абсолютно искренен: само собой, она уже не могла сказать или сделать ничего такого, что заставило бы меня хоть на мгновение поверить в эту гнусную ложь. – Да, но что именно вы полюбили? Меня самого или же мое состояние?
Нина гордо и грациозно вскинула голову.
– Ну конечно же, вас! Неужели вы полагаете, что мое расположение можно завоевать одним лишь богатством? Нет, Чезаре! Я люблю вас как человека, за ваши личные достоинства, которые мне так дороги.
Я горько улыбнулся, но жена не заметила этой улыбки. Моя рука медленно погладила ее шелковистые волосы.
– За этот восхитительный ответ, моя милая, вы получите свою награду. Вы только что назвали меня сказочным принцем… Возможно, я заслуживаю этого титула больше, чем вам теперь кажется. Помните безделушки, которые я присылал вам еще до того, как мы познакомились?
– Как же не помнить! – воскликнула Нина. – Это мои любимые украшения. Их только императрице впору носить.
– Их и носит императрица неземной красоты! – бросил я как бы между прочим. – Но это сущие пустяки по сравнению с прочими драгоценностями, которыми я владею и которые намерен предложить вам в качестве свадебного подарка.
Ее глаза жадно заблестели от предвкушения.
– О, дайте мне на них посмотреть! – взмолилась она. – Если они еще красивее тех, что у меня уже есть, – это должно быть что-то совершенно исключительное! И все для меня одной?
– Все для вас! – подтвердил я, привлекая жену ближе и поглаживая маленькую белую ручку, на которой так ярко блестело надетое мной обручальное кольцо. – Все для моей нареченной. Скромная груда побрякушек: рубины – алые, точно пролитая кровь; бриллианты, сверкающие подобно скрещенным клинкам; сапфиры – синие, как небесная молния, жемчужины – чистые, цве́та маленьких ручек, сложенных на груди мертвого ребенка; ослепительные опалы, чей оттенок изменчив, будто женское сердце! А почему вы вдруг встрепенулись? – прибавил я, потому что она беспокойно заерзала в моих объятиях. – Вам не по нраву мои сравнения? Что же, дорогая, ведь я не поэт! Называю вещи так, какими они видятся моему скудному воображению, иначе не умею. Да, эти драгоценные вещи для вас, непревзойденная; вам остается всего лишь принять мой дар, и пусть он принесет вам без счета радости!
Пока я вещал своим обычным резковатым голосом, которому старался придать еще более суровой жесткости, нежели обычно, ее лицо на короткое время покрылось бледностью, но вскоре она оправилась от мимолетных эмоций, которые, судя по всему, испытывала, и предалась главным страстям своей натуры – алчности и тщеславию.
– У меня будут лучшие драгоценности в целом Неаполе! – радостно рассмеялась она. – Все женщины станут мне завидовать! Но где они, эти сокровища? Могу я увидеть их сейчас же, немедленно?
– Не торопитесь, – ответил я с легкой насмешкой, которая ускользнула от внимания собеседницы. – Завтра вечером, после свадьбы, они будут вашими. К тому же я должен выполнить обещание, которое дал вам когда-то. Вы же хотите хоть раз увидеть меня без этого, не правда ли? – Тут я дотронулся до своих темных очков.
Она вскинула на меня глаза, и в их блестящей глубине появилось выражение всепобеждающей нежности.
– Да, – пролепетала она, – очень хочу наконец узнать, какой вы на самом деле!
– Боюсь, вы будете разочарованы, – сказал я с некоторой иронией, – потому что в мои глаза не очень приятно смотреть.
– Не имеет значения, – беспечно отмахнулась жена. – Довольно с меня увидеть их всего один раз. Причем не нужно даже, чтобы в комнате было много света, поскольку свет причиняет вам боль. Я бы не стала причиной ваших страданий – о нет, ни за что на свете!
– Вы очень любезны, – ответил я, – куда больше, чем я того заслуживаю. Надеюсь когда-нибудь доказать, что достоин ваших забот! Однако вернемся к вопросу о драгоценностях. Мне хочется, чтобы вы сами увидели их и выбрали самое лучшее. Пойдете со мной завтра вечером? Я покажу вам, где они находятся.
Она мило рассмеялась.
– Вы настолько скупы, что прячете их от людей, Чезаре? Может быть, у вас есть своя тайная сокровищница, как у сказочного Аладдина?
Я с улыбкой поддакнул:
– Может быть, вы и правы. Бывают исключительные случаи, когда человек боится доверять даже банку. Драгоценные камни, подобные тем, что я собираюсь вам предложить, почти бесценны, и было бы неразумно, почти жестоко оставлять такие соблазнительные игрушки в пределах досягаемости любого, даже самого честного человека. В любом случае, если я и был в некотором роде скрягой, то только ради вас; это ради вашего блага я лично охранял сокровище, которому суждено стать вашим свадебным подарком. Не станете
