— А что значит это слово? — спросила Мэри Грант.
— По-гречески оно значит: «я хорошо покрываю». Натуралисты попытались скрыть свою ошибку за греческими словами, чтобы она не бросалась в глаза, но тем не менее факт остаётся фактом — эвкалипт, несомненно, «плохо покрывает».
— Согласен с вами, дорогой Паганель, — сказал Гленарван, — но всё-таки скажите, почему листья стоят ребром к солнцу?
— По очень простой причине, — ответил Паганель, — и вы легко поймёте её, друзья мои. В этой стране, где воздух сух, где дожди редки, где почва иссушена, деревья не нуждаются ни в прямых лучах солнца, ни в ветре. Из-за недостатка влаги деревья бедны соками. Поэтому листья, защищаясь от излишнего испарения, обращают к солнечным лучам ребро своей поверхности. Эти листья ведут себя очень умно.
— Но в то же время и очень эгоистично, — возразил майор. — Они думают только о себе и совершенно не заботятся о путешественниках.
Все в душе согласились с мнением майора, исключая Паганеля, который, вытирая со лба обильный пот, всё-таки поздравлял себя с тем, что увидел деревья, не дающие тени. Но подобное расположение листьев — сущее несчастье для путешественников. Эвкалиптовые леса тянутся на огромные пространства, и ничто в них не защищает от палящего зноя.
В течение всего дня фургон катился между бесконечными рядами эвкалиптов. Караван не встретил за этот день ни одной живой души, даже ни одного четвероногого. Только какаду сидели на верхушках деревьев, но на такой высоте, что их едва можно было разглядеть, и щебетанье их доносилось к подножью деревьев чуть слышным шёпотом. Редко-редко между стволами в отдалении пролетала стайка попугаев, сверкая разноцветным оперением.
Глубокая тишина, царившая в этом зелёном храме, нарушалась только скрипом колёс фургона, стуком лошадиных копыт, редкими словами, которыми перебрасывались путешественники, да криком Айртона, подгонявшего свою ленивую упряжку.
С наступлением ночи путники устроили привал у подножия эвкалипта, где на земле сохранились ещё явственные следы костра. Дерево походило на фабричную трубу, так как огонь прожёг весь ствол насквозь снизу доверху. Однако, несмотря на то, что от ствола уцелела только кора, дерево не умирало.
По совету Паганеля, Ольбинет развёл костёр в одном из таких искусственных дупел. Тяга оказалась отличной, и весь дым уносило к верхушке, где он терялся в тёмном своде листвы.
Перед тем как улечься спать, путешественники распределили между собой дежурства, и Айртон, Мюльреди, Вильсон и Джон Мангльс, сменяя друг друга, караулили лагерь до рассвета.
Весь следующий день, 3 января, дорога оставалась прежней. Казалось, лесу никогда не будет конца. Однако к вечеру деревья поредели, и в нескольких милях впереди, посреди небольшой равнины, показалась кучка расположенных правильными рядами строений.
— Сеймур, — сказал Паганель. — Это последний город провинции Виктория, через который мы проедем.
— Это большой город? — спросила Элен.
— Нет, это простое селение, но оно быстро растёт и скоро станет настоящим городом.
— Как вы думаете, мы найдём там гостиницу? — спросил Гленарван.
— Надеюсь, — ответил географ.
— В таком случае, скорей в Сеймур! Наши терпеливые спутницы, вероятно, не прочь будут провести хоть одну ночь в настоящих постелях.
— Мэри и я, конечно, ничего не имеем против этого, если только заезд в Сеймур не вызовет ни хлопот, ни задержки.
— Ни в какой мере, — ответил Гленарван. — Упряжка быков устала, да и кони нуждаются в отдыхе. К тому же мы снова тронемся в путь завтра на рассвете.
Было около девяти часов вечера. Луна склонялась уже к горизонту, когда караван вступил на широкие улицы Сеймура. Паганель шёл во главе отряда с уверенным видом человека, великолепно знающего город, хотя в Сеймуре он очутился впервые в жизни. Но, видно, им руководил верный инстинкт так как учёный привёл караван прямо к воротам «Северобританской гостиницы».
Фургон быстро был распряжён, лошади и быки отведены на конюшню. Путешественники разместились в удобных комнатах. В десять часов вечера они уселись за стол, накрытый по указаниям мистера Ольбинета. Паганель и Роберт пришли последними к столу — они возвратились с прогулки по городу. Вопреки обыкновению географ был скуп на описания. Но это объяснялось очень просто: он ничего не увидел в темноте.
Между тем менее рассеянный наблюдатель, несомненно заметил бы необычайное для такого позднего времени движение на улицах Сеймура: повсюду собирались небольшие группы обывателей, двери домов оставались открытыми, и хозяева переговаривались, стоя на пороге; люди о чем-то тревожно расспрашивали друг друга, читали вслух утренние газеты и подробно комментировали прочитанное. Конечно, всё это непременно обратило бы на себя внимание более наблюдательного человека, чем Паганель.
Майор, не выходя из здания гостиницы, почувствовал, что жители маленького городка чем-то не на шутку взволнованы. Десятиминутного разговора с болтливым метрдотелем Диксоном было достаточно, чтобы понять всё происходящее. Но майор ни слова не сказал об этом за ужином. Только после того как Элен и Мэри Грант покинули столовую и удалились в свои комнаты, майор задержал своих товарищей и сказал им:
— Обнаружены виновники преступления на Сэндхорстской железной дороге.
— Они арестованы? — живо спросил Айртон.
— Нет, — ответил майор, как будто не замечая поспешности, с какой бывший боцман задал этот вопрос.
Впрочем, эта поспешность вполне оправдывалась обстоятельствами.
— Жаль! — сказал Айртон.
— Кто же виновник? — спросил Гленарван.
— Читайте, — сказал майор, протягивая Гленарвану выпуск «Австралийской и новозеландской газеты», — и вы увидите, что полицейский офицер не ошибся в своих предположениях.
Гленарван прочёл вслух следующую заметку:
— «Сидней, 2 января 1865 года. Все, вероятно, ещё помнят о несчастном случае, имевшем место в ночь с 29 на 30 декабря прошлого года у Кэмден-Бриджа, в пяти милях расстояния от станции Кэстльмен на железнодорожной линии Мельбурн — Сэндхорст. Одиннадцатичасовой экспресс, мчавшийся на всех парах, свалился в реку Люттон, так как мост через реку был разведён.
Ограбление пассажиров, совершённое после этого происшествия, труп сторожа, найденный в полумиле расстояния от Кэмден-Бриджа, — всё это свидетельствовало, что катастрофа явилась следствием злого умысла.
И действительно, судебный следователь установил, что преступление совершено шайкой каторжников, около шести месяцев тому назад бежавших из Пертской тюрьмы в Южной Австралии. Шайка состоит из 29 человек. Атаманом её является Бен Джойс — закоренелый преступник, недавно появившийся в Австралии.
