- Но ведь и раньше мы видели его не чаще нескольких раз в месяц, - возразил я. - И тогда ты считала это нормальным.
- Считала, - согласилась она. - Но тогда мы были с тобой на Земле! А теперь мне кажется, что он где-то очень далеко, на другом конце Вселенной, и нас разделяют годы и годы полета светового луча! Я даже зримо представляю, как этот луч упорно пробивается сквозь тьму и холод и не может достичь Земли... Понимаешь, Сид, не может!
- Ты зря так беспокоишься о нем, - сказал я. - Мальчик совсем уже взрослый, и он под надежным присмотром опытных воспитателей. В коллективе своих сверстников ему лучше. Поверь, он гордится тем, что его родители работают на малообжитой планете в другой солнечной системе. Он так прямо и сказал мне, когда мы виделись в последний раз: "Пап! Знаешь, вчера мы с ребятами спорили о том, где работать важнее для общества. Я им сказал, что вы с мамой улетаете на Терру, так они меня потом весь день расспрашивали про вас. Я им все рассказал, и если бы ты видел их лица!" Он так и сказал. Ты же знаешь, у малышей считается престижным, если родители работают на освоении новых миров.
- Знаю, - грустно вздохнула Светлана. - Он и мне об этом рассказывал. И все же, Сид, я его мать, и я не могу не беспокоиться за своего ребенка. Раньше во мне этого не было... или я просто не замечала в себе этого чувства? Это что-то очень древнее и животное! Иногда я мечусь, как затравленный зверь, переполняемая этим необузданным чувством... Я читала о таком в старинных книгах, но мне казалось, что общество воспитало нас по-иному. С детства нас учат стремлению к духовному совершенству и самосознанию. Не эгоистичное "я", а многоликое "мы", слитое из тысяч и тысяч индивидуальных "я"! Как капля, растворяющаяся в океане. Без него она высохнет и перестанет существовать, но и океан обеднеет, не будь этой капли, станет не столь полноводным. Высшие ценности нашей жизни - любовь к ближнему и долг перед обществом. Любовь одухотворенная и прекрасная - не ощущение вседозволенности, а сознание ответственности за свои поступки, без которого невозможна истинная любовь. Я считаю общественное воспитание в этом русле очень мудрым. Правда, пока еще мы не достигли желанного совершенства, но мы на пути к нему и добьемся этого, обязательно!
Светлана приостановилась, словно обдумывая сказанное. Я внимательно слушал ее, стараясь не упустить ни одной мысли. Впервые за восемь лет нашей совместной жизни она говорила со мной так предельно откровенно.
- Общество, конечно же, не истребило в нас, женщинах, материнские инстинкты, - снова заговорила она. - Да оно никогда и не стремилось к этому. Я безумно люблю своего ребенка и готова пожертвовать ради него жизнью, если такое потребуется. Но любовь моя к Максиму исходит не из темной пропасти подсознания, где она заложена инстинктами! Она исходит от разума, от сознания долга перед ним и перед обществом, которому мы доверяем самое бесценное, что у нас есть, - наших детей... Но не это беспокоит меня больше всего сейчас. Разлука с сыном тяжела, но больше всего я боюсь за тебя! Это не минутное настроение. Я боюсь за тебя с того самого момента, когда пришла в госпиталь и увидела тебя там - израненного и едва живого. А теперь еще и это... Сид, я не понимаю, что происходит! Раньше мне казалось, что мы живем на большой солнечной планете; вокруг нас добрые, честные люди, готовые в любую минуту прийти на помощь, ободрить в горе и разделить твою радость. И вдруг мрачные тучи заволокли ясное небо, скрыли от нас солнце, и во мраке сгустились, угрожая, какие-то непонятные тени, словно призраки из прошлого. Они несут с собой зло и угрожают нам смертью. Раньше я опасалась здесь только диких зверей, но они там, за оградой, в джунглях. А опасность, оказывается, притаилась совсем рядом, и исходит она вовсе не от хищных зверей!
Что с нами происходит, Сид? Я отказываюсь это понимать! И мне становится страшно. Я больше не чувствую себя защищенной, как прежде. Что-то чужое и страшное вкрадывается в нашу жизнь. Оно давно забыто нами за прошедшее тысячелетие, но оно здесь, рядом, словно ты смотришь на человека и вдруг видишь, как перед тобой открывается его ужасный звериный лик. Срываются покровы доброты и сострадания, и весь мир летит в тартарары!
Светлана замолчала. Я тоже молчал. Во многом она была права. Дикие звери в лесу казались шуткой в сравнении с невидимым врагом, неожиданно объявившимся здесь у нас. Зверей, по крайней мере, можно видеть, смотреть им в глаза. Мой же противник остается неузнанным, и от этого еще более опасным.
- Сид! Ты думаешь, это будет продолжаться еще долго? - тихо спросила Светлана.
- Не нужно больше об этом, дорогая!
- Скажи мне правду! Только правду о себе и обо мне! Что у тебя здесь? - Она положила руку мне на грудь против сердца. - Я вижу, что ты страдаешь, становишься неуверен и печален, будто тебя покидают силы... И я вижу, что это не от меня.
- Что ты, дорогая? Тебе просто показалось. Ведь ты же знаешь, я люблю тебя.
- Скажи мне правду! Почему ты не хочешь быть откровенным со мной?
- Хватит об этом, хватит!
Я встал, ощупью нашел аптечку. Взял плоскую баночку со снотворным. Голова у меня раскалывалась. Я уже ничего не соображал.
- Я буду спать, дорогая! Я должен спать, иначе... сам не знаю...
Я сел на постель, обернулся: в темноте, где-то высоко, тихо гудел вентилятор. Светлана прикоснулась щекой к моей руке. Я обнял ее, невидимую, и держал в своих объятиях до тех пор, пока сон не сморил меня.
Утром я проснулся свежим и отдохнувшим. Вчерашнее происшествие показалось мне таким незначительным. Как я мог так волноваться из-за него? Но все сразу изменилось, когда я вспомнил о списке, который получил от Шульги.
Светлана была в душевой, и я слышал, как она напевала. Время от времени она высовывалась оттуда, поглядывая на меня сквозь мокрые волосы. Я достал перфорированную пластиковую пленку, подошел к окну и стал читать. Мелкие буквы печатного текста занимали не больше половины листа. Имя Ли Лин стояло последним в списке. Спутник связи зафиксировал время выхода ее в эфир ровно в восемь часов вечера, а это означало, что Ли Лин находилась на радиостанции за десять минут до смерти Лайкотиса и была последней, кто видел его в живых, и, возможно, первой, кто увидел его мертвым. Так или иначе, но круг снова замыкается на Ли Лин. Слишком уж много совпадений связано с этой девушкой!
Я задумался, и вновь весы моих рассуждений пришли в неустойчивое равновесие. Достаточно было появиться малейшей новой улике, чтобы склонить их в ту или иную сторону. Поэтому я не стал спешить с выводами и решил прежде поговорить с девушкой обо всем этом. Но вначале мне нужно было разобраться со вчерашним ночным происшествием. Пуля, оказавшаяся у меня в руках, могла многое прояснить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
