Как ужасно трудно заставить себя опять есть, но Вы уж как-нибудь постарайтесь. Вы ведь все можете, и даже очень страшные вещи можете пережить, Вы такая удивительная.
П. Л. все время спрашивает о Вашем состоянии, его, видно, это очень волнует. Он как всегда сидит и занимается, вполне отвлеченный вид, глаза где-то далеко — но о Вас помнит, вот ведь как!
Екат. Павл. требует, чтобы я к ней приехала. Завтра поеду, нужно уважить старуху.
Дорогой мой, как Вам помочь, как сделать, чтобы Вам было легче?..
Я Вас целую очень нежно и крепко, как люблю. Напишите, какое Вам завтра устроить меню!»
«[Без даты]
Дорогой друг, как хорошо: Вы попросили есть! Это уже огромный шаг вперед — скоро Вы из своих „Мираклей“ выберетесь. Вероятно, нам с Вами можно пользоваться только мысленным телефоном. Рано утром меня мучительно мучили (вот хорошее выражение) мысли, что бы такое придумать Вам, чтобы Вы ели с удовольствием, глотали и глодали. Кроме цыпленка, ничего в голову не лезло. <…>
Посылаю книгу П. Л.[173] Не обращайте внимания на опечатки и небрежности. Напечатали скорее, как было, даже не проверив, главное, чтоб было напечатано <…>.
Дорогая, ужасно любимая, как больно, что Вам так плохо. Я чувствую себя вроде медведя из басни „Пустынник и медведь“. Но теперь мне хочется скорее Вас извлечь и как-то Вам помочь, но как?
Говорите каждый день, что хочется есть, а то вдруг будем присылать не то.
[Приписано] 6 рублей рублями».
Валентина Михайловна — Анне Алексеевне
«[Без даты ]
Дорогой мой, добрейший мой друг. Спасибо за все — за вкуснейший пирог с яблоками, и за бесконечные куриные ножки, и за пищу духовную тоже и особенно. Благодарю и Марию Сергеевну (домработницу Капиц. — Е. К.).
Надо вам сказать, что плохо ликвидируется моя болезнь и температура все не нормальная. Уже два раза переменился контингент моей палаты, а я все здесь. Сейчас состав хоть не злой. Каждую ночь, как в печь крематорскую, сгружают больных. Сегодня ночь тяжелая, и мест не хватало, устраивали в коридоре. Всех почти рвет, и t° больше 40. Стонут. Все это очень тяжело.
А я злюсь на себя, что не могу сдвинуться. <…>
Сообщаю, что я могла бы есть: рыба жареная (навага, судак). Икру — только красную. Оладьи или пирог с яблоками и вареное мясо.
Клюквенный морс или жидкий кисель.
Пишу разнос на всякий случай — что легче достать.
За конфеты и рубли спасибо. Конфеты легче берут, но и то с ужимками…»
Анна Алексеевна — Валентине Михайловне
«11 февраля 1965 г., Москва
Дорогой, родной бедный друг, мы никак не можем договориться. Курица жареная, а надо вареную. Будет та, которую нужно. Мы с Вами плохо договариваемся по мысленному телефону, вероятно, плохо слышно! Пусть звонят от Вас и по-городскому тоже. Сегодня пойдет к Вам Тамара Влад. Вера Николаевна [Трауберг], вероятно, завтра. Вот так и получается по очереди. Всем хочется Вам помочь, лишь бы Вы скорее поправлялись, главное — набирайтесь сил и хоть иногда что-то ешьте. Конечно, это все ужасно трудно, но Вы умеете делать именно все самое трудное. Я мечтаю, что получу Вас в Вашу комнату внизу, там спокойно, рядом парк, Вы сможете дышать свежим и чистым воздухом, а так важно отдышаться после больницы.
На днях пойду в Манеж на выставку РСФСР, только без Вас грустно, и еще ведь есть Коненков, все же нужно его посмотреть сразу всего, это, вероятно, очень страшно, уж очень всякого много.
Но все же я озабочена больше всего: чем Вас кормить? Обязательно просите по утрам, я буду передавать Ваши желания той, которая поедет в больницу. Так хочется, чтобы Вам было хоть капельку легче, чтобы Вы могли противостоять всему окружению. П. Л. шлет привет. Ждем Вас у себя…»
«15 февраля 1965 г., Москва
Дорогой, любимый друг, кажется, скоро Вас выпишут. Алим сказал вчера, что Вас можно к нам домой, если все более или менее хорошо. Что это значит, я не знаю, но меня окрыляет мысль, что на этих днях я смогу Вас извлечь из Ваших „Мираклей“. Как это будет хорошо, когда Вы будете у нас, даже поверить трудно, ведь 2 недели Вы варитесь в котлах ада, сколько же можно? Дорогой, очень драгоценный друг, еще несколько дней, а может быть, даже не дней, а меньше, и Вас можно увидеть, с Вами говорить, это совсем чудесно! Я чувствую, что часто что-то делаю как медведь, но люблю Вас очень, и тут уж не медвежьей любовью. П. Л. все время спрашивает, когда же Вас выпишут, говорила ли я с Алимом, что он сказал, и очень много о Вас думает. Так что в нашем доме Вы будете окружены любовью. Ну, может быть, не все будет хорошо остальное, но любовь, во всяком случае, будет…»
Валентина Михайловна — Анне Алексеевне
«18 февраля 1965 г.
Пишу Вам „клочками“, когда есть силы или мысли, так что, вероятно, пишу в странном „стиле“. Простите. И, наверное, повторяюсь.
В.В.В.Х.»
«Четверг, 18 февраля 1965 г.
Дайте человеку прийти в состояние человека и с честью и достоинством пережить то счастье, которое ему решили доставить щедрые друзья. А так я рискую умереть как моя мать — от радости. Я хочу еще пожить. Все, что могу с собой сделать — нарушить то, во что верила всю жизнь: понедельник плохой день, чтобы начинать что-либо.
Я согласна уйти отсюда в понедельник и утонуть в блаженстве.
Не сердитесь, драгоценная, на меня, и пусть турок Дамир не обижается. Я его очень ценю, уважаю и благодарна на весь остаток жизни. Что-то есть общее у нас в характерах. Решайте: может, вам удобнее во вторник, может, в понедельник Вы будете на Николиной.
Может, можно утром позвонить сюда и сказать ваш приговор.
Я совершенно растеряна — нервный ком в горле…
Клянусь, это не каприз, и возраст не позволяет капризничать».
Анна Алексеевна — Валентине Михайловне
«19 февраля 1965 г.
Дорогой, любимый друг! Сегодня можно Вас выписать. Когда лучше всего? Сейчас еду за Вашими вещами, возьму костюм, кофточку, белье, туфли домашние черные, ночную рубашку, чулки. Привезу большой шарф, чтобы Вас закутать. Мы так рады, что Вы можете покинуть этот „странноприимный“ дом.
Дорогой, очень дорогой друг, мы с П. Л. ждем Вас сегодня у нас. Не надо откладывать Вашу выписку, довольно Вы были в Мираклях. Алим Матв[еевич] мне вчера сказал, что Вас вполне можно и нужно забирать из больницы. Но некоторое время, он говорит, Вы будете себя вести тихо и спокойно, полеживать у нас. Ведь Вы знаете, что у нас удобно и что уж никому не сможете мешать. Лежать и набираться сил у нас лучше, чем в больнице, и довольно уже Вам быть с 10 другими больными в палате. На счет дачи не волнуйтесь (!) — П. Л. поедет туда, как всегда, там сейчас живет Андрей, в субботу приедет Женечка с детьми. А я на этот раз взяла отпуск, чтобы побыть с Вами. Как Вы думаете, можно мне хоть когда-нибудь это сделать? П. Л. все сам так придумал, он очень хорошо к Вам относится, так что не противьтесь нашим планам, я умоляю Вас очень и очень.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
