— Месяца два назад я прочла, что он поправляется. И с тех пор ничего.
— Примерно столько и я знаю.
— Я видела его только однажды, — сказала Мод, — сразу, как его вытащила…
Арти и я выбрались из холла, когда Кит еще пел. На следующий день из видеохроники я узнал, что, кончив Песню, он стряхнул куртку, скинул брюки и бросился обратно в бассейн.
Люди с криками забегали вокруг, внезапно очнулась пожарная команда. Его спасли; семьдесят процентов тела было покрыто ожогами второй и третьей степени. Я старался не думать об этом.
— Так это вы его вытащили?
— Да. Я была в вертолете, который сел на крышу. Рассчитывала поразить вас своим появлением.
— Ах, так… — сказал я. — Как вам удалось вытащить его?
— Только вы стали выходить, охрана Арти заклинила лифт над семьдесят первым этажом, и мы попали в холл, лишь когда вы вышли из здания. Тут-то Кит и попытался…
— Но, так или иначе, его спасли именно вы?
— Пожарные «Башни» двенадцать лет близко к пожару не подходили; думаю, они и с оборудованием не умели работать. Я сказала, чтобы мои ребята загасили бассейн пеной, пробралась и вытащила Кита.
— Ах, так… — повторил я. С тех пор прошло одиннадцать месяцев, когда я работал за двоих и во многом преуспел. Это было без меня. Это меня не касалось. А Мод продолжала:
— Мы рассчитывали через него выйти на вас. Но когда я его вытащила, он был совсем в ауте, просто масса открытых и гноящихся…
— Надо бы мне знать, что Спецслужбы и Певцов употребляют, — сказал я. — Я последний, кто не знает. Сегодня, кажется, меняется Слово. Льюис и Энн вам его не передавали?
— Я виделась с ними вчера, и до изменения Слова оставалось восемь часов. Да все равно мне бы они его не сказали, — она взглянула на меня и нахмурилась. — Точно бы не сказали.
— Давайте-ка выпьем содовой, — предложил я. — Немного поболтаем, будем, изображая беспечность, внимательно слушать друг друга: вы постараетесь добыть то, что поможет вам взять меня, я буду вслушиваться, не оброните ли вы по ошибке чего-нибудь, что поможет мне уйти от вас.
Она одобрительно кивнула.
— И все же почему вы вошли в контакт со мной в этом баре?
С ледяными глазами: — Говорила же я, что мы просто движемся по совпадающим орбитам. Вполне вероятно, что мы одновременно в один и тот же вечер окажемся в одном и том же баре.
— Похоже, это тот самый случай, когда мне понимать не полагается, верно?
Она улыбнулась неясно, двусмысленно. Я не стал нажимать на нее дальше.
Наша послеполуденная беседа вышла на редкость скучной. Из вздора, что мы несли над горами взбитых сливок с вишнями, не запомнилось ни одной реплики. Мы оба затратили массу энергии, изображая, что развлекаемся, и, думаю, вряд ли знали, как добыть нужные сведения, — да они в беседе и не фигурировали.
Она ушла; я продолжал думать об опаленном фениксе.
Управляющий «Глетчера» вызвал меня на кухню, чтобы спросить о партии контрабандного молока (все наше мороженое — собственного изготовления), которую я исхитрился добыть в последний свой визит на Землю (забавно, что за десять лет прогресс почти не коснулся молочного животноводства; надуть этого косноязычного вермонт-ца оказалось до неприличия легко), и пока под лампами дневного света и громадными пластиковыми мороженицами я пытался разобраться, что к чему, он высказывал кое-какие суждения о короле сливок Хейсте; пользы от этого не было никакой.
Постепенно собралась вечерняя публика; заиграла музыка, засверкали хрустальные стены, и девушек из Шоу-прямо-в-зале пришлось улещать выступить хоть как-то (сундук со сценическими костюмами потерялся при пересылке — сперли, наверно, да зачем им объяснять), и, обходя столики, я лично поймал очень грязную девчушку, видно вконец одуревшую от наркотиков — она пыталась из-за спинки стула вытащить у посетителя бумажник, — схватил ее запястье, стронул с места и элегантно проводил до двери, и она прятала от меня расширенные глаза, а посетитель и понятия не имел, и шоу-девушки, наконец, придя к решению, что ну и что, отплясали свое без костюмов — каких бы то ни было, и каждый чувствововал себя как в старые добрые времена, а мне было совсем худо.
Я вышел, сел на широкие ступени и выражал недовольство, когда приходилось сдвинуться, чтобы дать войти и выйти. Примерно на семьдесят пятом недовольстве человек, которому я его выразил, остановился и шлепнулся рядом со мной: — Знал ведь, найду, если поупира-юсь! В смысле, если рогом упрусь.
Я взглянул на ладонь, хлопавшую меня по плечу, перевел взгляд по руке к высокому вороту черного свитера и выше, на мясистую, лысую, осклабившуюся голову. — Арти, — сказал я, — какого..! — Но он все похлопывал меня и смеялся с непробиваемым Gemutlichkeit[34].
— Не поверишь, сколько я рыл насчет тебя, парень. Пришлось подмазать местного спецслужаку. Шустряк чуть отмяк. Чудеса прямо, чудеса в решете.
«Кит» пересел ступенькой ниже и положил руку мне на колено.
— Заведение блеск. Годится, слов нет. Маленькие косточки в испещренном жилками тесте.
— Но не так еще, чтоб купить. Ты в гору идешь, правда. В гору прешь, говорю. Еще погоржусь: дескать, я и есть самый тот, кто ему первый шанс дал.
Он убрал ладонь и стал мять ее о другую.
— Если вы намереваетесь расширить масштабы деятельности, вам необходимо ступать, по меньшей мере одной ногой, по твердой почве закона. В целом же задача состоит в приобретении статуса незаменимости у порядочных людей, и ее выполнение обеспечивает толковому похитителю практически свободный доступ ко всем сокровищницам системы. Впрочем, все сказанное мной известно вам априори…
— Как вы думаете, Арти, — спросил я, — стоит нам вдвоем засвечиваться?
«Кит» протестующе замахал рукой над коленом: — Никто на нас не капнет. Все окружено моими парнями. Я никогда и нигде не показываюсь на людях без охраны. Слышал, что и вы подумываете об охране…
(что было правдой)
— …хорошая мысль. Отличная. Мне нравится ваш образ действий.
— Спасибо, Арти. Я вышел подышать воздухом, но становится прохладно…
Рука замелькала снова: — Не беспокойтесь, я не собираюсь тут околачиваться. Вы правы. Не стоит, чтобы нас видели. Просто проходил мимо, дай, думаю, зайду поздороваюсь. Просто поздороваюсь. — Он встал. — Вот и всё. — Он стал спускаться по ступенькам.
— Арти?
Он оглянулся.
— Вы скоро вернетесь — когда захотите выкупить мою долю «Глетчера», потому что состояние мое станет слишком большим, а я не захочу продавать, потому что буду считать себя достаточно большим, чтобы побороться с вами. И мы на время станем врагами. Вы постараетесь убить меня. Я постараюсь убить вас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
