– Она фламандка, хотя живет во Франции, – сообщила Элеонора.
При этих словах Кристоф, сидевший, обхватив голову руками, поднял ее. Он выглядел потрясенным.
– Я… я никогда не думал о том, что у него есть мать. Для меня он всегда был исчадием ада.
Габриэль округлил глаза.
– А как, ты полагаешь, сыновья появляются на свет? – Старик у камина бросил на внуков язвительный взгляд. – Со стороны отца… – начал он, остановился на мгновение, и на лице его проступила печаль прошлых лет, – человек, известный вам под именем Эль-Мюзир, был наполовину турком. Его отец, несомненно, был турком. Но мать – венгеркой. – Он направил взгляд на Элеонору. – А еще точнее – мадьяркой.
– Мадьяркой. – У Элеоноры перехватило дыхание. – Бабка Ахилла была мадьяркой?
Дедушка, задумавшись, сделал глубокую затяжку из трубки, а затем указал ею в направлении коробки, стоявшей на полке.
– Все находится в ней.
Элеонора схватила табурет и устремилась к полке. Дрожащими руками она взяла простую шкатулку из полированного дерева.
– Кем она была? – поинтересовалась Элеонора. – Где жила? Как это?..
Дедушка печально покачал головой, и его слова растаяли в тишине.
– Ее звали Елена, – мягко сказал он, – и она была так же красива, как и та легендарная женщина, в честь которой ее назвали. Она была из рода Вазвар. Паша Мех-мед увидел ее – уж не знаю где, – и она стала его желанной добычей. Паша перебил всю ее семью и насильно увез Елену, когда ей было четырнадцать. В пятнадцать она родила ему сына – того, что звали Эль-Мюзир. Во время осады Вены она бежала. Когда-то мы с ней думали, что могли бы… – Дедушка немного помолчал и, откашлявшись, продолжил: – Когда она вернулась, я уже давно был женат, а она… она вернулась домой, чтобы умереть в одиночестве. Эту шкатулку она подарила мне перед смертью.
Элеонора уселась на пол подле него и открыла гладкую крышку шкатулки. Лежавшие в ней бумаги были аккуратно сложены, как будто их внимательно прочитали и спрятали. Было здесь несколько писем, но встречались и официальные документы с печатями. Эль-Мюзир являлся единственным наследником рода Вазвар. Так гласили документы. Это было подтверждено. У Элеоноры затеплилась надежда. Теперь по закону только Ахиллу принадлежала огромная собственность рода Вазвар. Она встала и отдала шкатулку дедушке.
– Так и есть. В Ахилле течет мадьярская кровь! – Элеонора повернулась и взглянула на братьев. – Отошлите турков! Несомненно, вы не можете…
– И все же он сын Эль-Мюзира, – возразил Эндрес с убийственной логикой, рожденной в нем годами ненависти.
– Нет! Он наследник рода Вазва…
Ее слова были прерваны отдаленными криками. Пронзительно визжали служанки, ругались лакеи… Габриэль бросился к двери и распахнул ее. На пороге стоял задыхающийся лакей с поднятой для стука рукой. В глазах его застыли дикий страх и волнение.
– Турки! – крикнул он, размахивая руками. – Турки, милорд! Они внезапно напали на нас и идут к подвалам!
– Ахилл! – воскликнула Элеонора. В бессознательном порыве она подхватила юбки, выхватила у брата из рук ключ, оттолкнула слугу и бросилась через зал. Она сунула ключ в карман и пустилась вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Старый дом, где она жила, был высоким и узким. Его построили в те времена, когда жители Вены искали убежища за городскими стенами, осаждаемыми турками. Навстречу ей вверх по лестнице бежали слуги, отчего длинные ленты на ее платье разлетались в стороны, другие слуги, опередив ее, мчались вниз в подвалы, к неверным, готовым посягнуть на их жизнь.
– Ахилл! – Она перескочила через последние три ступеньки и с разбегу прыгнула на земляной пол. Слуги беспорядочно толпились около подвалов, по большей части это были лакеи. Элеонора протиснулась между ними. Один из слуг сжимал в руках кремниевое ружье.
– Почему вы стоите здесь? – крикнула Элеонора. – Идите вниз… – Она резко остановилась у двери, за которой находилась узкая лестница, ведущая к лабиринту подвалов, прорезавших землю под домом. Там стоял турок, чувствовавший себя хозяином положения, руки его были скрещены, в одной из них он сжимал кривую саблю. Он разглядывал толпу лакеев, стоявших почти вне досягаемости его сабли. Холодный взгляд его черных глаз на миг остановился на ней, а потом скользнул дальше.
Элеонора выругалась, повернулась и пошла назад, расталкивая локтями слуг, пока не добралась до того, у которого было кремниевое ружье. Она вырвала ружье у него из рук, обернулась и обнаружила, что путь – о чудо! – стал свободен.
Прищурившись, Элеонора смотрела на турка. Не давая ему отвести взгляд, она затянула винт, удерживающий кремень, большим пальцем отвела его назад, взвела курок и подняла ружье к плечу. Она прицелилась в голову турка.
– Шевелись, – только и сказала она. Не важно, что он не говорил на ее языке. Он понял, что она сказала. Это было видно по его глазам. Турок сглотнул. И швырнул несущий смерть изогнутый клинок наземь.
На турка набросились лакеи, но для Элеоноры этот человек перестал существовать, как только перестал стоять у нее на пути. Она подобрала брошенную саблю и направилась вниз по лестнице.
– Мадам! – закричал лакей. – Вы не должны туда идти! Там другие. Мадам, они вооружены!
Элеонора не обратила внимания на его слова и стала спускаться.
Она тащила и кривую саблю турка, и ружье, что делало ее неуклюжей. Плечом Элеонора задела кривую каменную стену, отчего у платья чуть не оторвалась одна из лент. Сооруженный шестьдесят лет назад, во время осады города, лабиринт переходов и комнат долгое время не использовался, пока ее мать не решила, что это место лучше всего подходит для того, чтобы посадить дьявола на цепь.
Подступившие слезы затуманили ее взор; Элеонора с трудом различала в дрожащем свете факелов узкие ступеньки и нетерпеливо сморгнула слезинки.
Сверху от двери до нее донеслись удивленные и растерянные возгласы лакеев, а затем яростная ругань дерущихся. Еще турки! Дверь со стуком захлопнулась.
Элеонора подавила свой страх и двинулась дальше. Откуда-то спереди до нее донеслись громкие требовательно звучащие голоса, сопровождающиеся звоном цепей. Элеонора ступила на мягкий пол, заглушивший ее шаги. Справа от нее разыгралась сцена, как бы пришедшая из ее ночных кошмаров.
Два громадных турка теснили Ахилла к шершавой каменной стене; его запястья все еще были в оковах. Третий турок, посмеиваясь, стоял рядом, изучая свою легкую добычу. Его сабля праздно болталась на поясе. Еще двое безучастно стояли позади в ожидании. Наемный стражник бездыханно лежал в нескольких шагах от темницы, в которую был заключен Ахилл.
