— Ты называешь это «ради» него? Ради него предсказал ему гибель? Когда я сделал это, милорд, то я даже не сознавал, что именно говорю. Полагаю, Горлойс рассказал тебе, что произошло, — даже сейчас я не в силах говорить об этом сам. Я не ведаю ни когда видение посетит меня, ни когда оно меня покинет.
— Только сегодня ты узнал о смерти Нинианы, и тебе не понадобились ни огонь, ни темнота.
— Ты прав. Но я не могу сказать тебе, откуда я узнал об этом, так же как не понимал, что говорил Вортигерну.
— Тебя называют «пророком Вортигерна». Ты предрек нашу победу, и мы ее добыли и здесь, и при Генореу. Люди доверяют тебе и верят в тебя. Так же, как и я. Разве не лучше зваться «пророком Амброзия»?
— Мой господин, ты сам знаешь, что я приму любое звание или имя, какое ты соизволишь мне дать. Но эта сила исходит не от меня. Я не могу вызвать видение, но знаю, что в важных делах оно приходит само. А когда я что-нибудь увижу, поверь мне, ты узнаешь об этом первый. Ты также знаешь, что всегда можешь располагать мной. А вот об Окте и Эозе мне ничего не известно. Я могу лишь догадываться — догадываться, как простой смертный. Они по-прежнему сражаются под стягом с Белым Драконом, не так ли?
— Да. — Его глаза сузились.
— Тогда слова пророка Вортигерна по-прежнему должны предвещать победу.
— Я могу передать это войскам?
— Если они нуждаются в этом. Когда ты намерен выступить?
— Через три дня.
— В каком направлении?
— На Йорк.
Я поднял вверх руку.
— Тогда твоя догадка военачальника, вероятно, равна моей догадке чародея. Ты возьмешь меня с собой?
— А ты будешь мне полезен? — улыбнулся он.
— Возможно, но не как пророк. Разве тебе больше не нужен механик? Или ученик лекаря? Или хотя бы певец?
Он рассмеялся.
— Мне известно, что под твоей туникой — сонм ипостасей. Только, прошу, не превращайся в священника, Мерлин. У меня их и так достаточно.
— Этого можешь не опасаться.
Языки пламени опадали. Командир, надзиравший за погребеньем, подошел к Амброзию с просьбой позволить распустить людей. Амброзий отдал приказание и посмотрел на меня:
— Что ж, поехали со мной в Йорк. Я сыщу тебе там дело. Настоящее дело. Мне сказали, он теперь наполовину в руинах, и мне нужен кто-то, кто сумеет руководить механиками. Треморин сейчас в Каэрлеоне. А теперь отыщи Кая Валерия и попроси его позаботиться о тебе, а через час пусть он приведет тебя ко мне. — И добавил через плечо, уже отвернувшись: — А тем временем, если что-нибудь явится тебе из темноты, подобно стреле, ты дашь мне знать?
— Если только это не будет настоящей стрелой.
Он засмеялся и ушел.
Вдруг рядом со мной возник Утер.
— Ну что, бастард Мерлин? Говорят, ты обеспечил нам победу с вершины горы? — Я с удивлением заметил, что в его голосе не было злобы. Он говорил легко и весело, словно узник, отпущенный на свободу. Наверно, именно так он должен был чувствовать себя после стольких безысходных лет, проведенных в Бретани. Если бы Утеру дали волю, он бросился бы через Узкое море, едва научившись сидеть в седле, и геройски бы пал, потерпев пораженье со своей необученной ратью. Теперь же, подобно ястребу, впервые выпущенному на дичь, он ощущал свою мощь. Я тоже ощущал ее: она облекала его, будто сложенные крылья. Я пробормотал какие-то слова приветствия, но он оборвал меня. — Ты сейчас ничего не видишь в огне?
— Ох, и ты туда же, — тепло произнес я. — Граф, наверное, думает, что все, что я должен сделать, это взглянуть раз на факел — и тут же увижу будущее как на ладони. Я пытался объяснить, что так не бывает.
— Ты разочаровываешь меня. Я намеревался попросить тебя предсказать мне мою судьбу.
— О Эрос, нет ничего проще. Не пройдет и часа после того, как ты разместишь своих людей, ты отправишься в постель с девушкой.
— Если уж на то пошло, я сам только что не был в этом уверен. Но откуда, во имя всех богов, ты узнал, что мне удалось найти девку? Их здесь негусто — лишь одному мужчине из пятидесяти удалось завладеть женщиной. Мне повезло.
— Именно это я и имел в виду, — согласился я. — Если на пятьдесят мужчин есть всего одна женщина, то ее получит Утер. Это один из непреложных законов жизни. Где мне найти Кая Валерия?
— Я пошлю кого-нибудь провести тебя. Я бы и сам пошел с тобой, но не хочу сегодня попадаться ему на глаза.
— Почему?
— Мы тянули жребий на девку, и он проиграл, — бодро ответил Утер. — Теперь у него полно будет времени, чтобы позаботиться о тебе. По сути, целая ночь. Пошли.
6
В Йорк мы вошли на исходе мая.
Лазутчики Амброзия подтвердили его догадку: на север от Каэрконана вела хорошая дорога, и Окта, собрав остатки саксонских войск, бежал по ней со своим родичем Эозой, чтобы укрыться за стенами укрепленного города, который римляне называли Эборакум, а саксы — Эофорвиком, или Йорком. Однако укрепления Йорка пребывали в жалком запустении, а его жители, прослышав о блестящей победе Амброзия при Каэрконане, оказали разгромленным саксам весьма холодный прием. Сколь бы поспешным ни было бегство Окты, Амброзий отставал от него всего на два дня пути, и при виде нашего огромного войска, отдохнувшего и пополнившегося отрядами британских союзников, окрыленных победами Красного Дракона, саксы усомнились в том, что смогут удержать город, и запросили пощады.
Я видел все это собственными глазами, поскольку был приписан к передовому отряду, подтащившему осадные машины под самые стены города. Приятного в этом было еще меньше, чем в битве. Вождь саксов, высокого роста и светловолосый, как и его отец, был молод. Он предстал перед Амброзием обнаженным по пояс, штаны его из грубой материи были повязаны кожаными ремешками. Ему скрутили руки цепью, а самого его, очевидно, вываляли в пыли, в которой теперь прокладывал грязные дорожки пот, — знак унижения, в котором он вряд ли нуждался. В глазах его стоял гнев, и я ясно видел, что к сдаче города его принудила трусость — или, если хотите, назовите это мудростью: группки саксов и британской знати, толпящиеся за его стеной на дороге от ворот города и умоляющие Амброзия о снисхождении к ним самим и к их семьям.
На этот раз Амброзий даровал свою милость. Он потребовал только, чтобы остатки сакской армии убрались на север, за стену Адриана, которую (по его словам) он будет считать границей своих владений. Я слышал, что тамошние земли, дикие и бесплодные, едва пригодны для жилья, но Окта с радостью принял дарованную ему свободу, и вслед за ним, в надежде на ту же пощаду, отдал себя в руки Амброзия его кузен Эоза. Он также получил желаемое, и город Йорк распахнул ворота перед новым королем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
