Галеотто указал рукой на стройные ряды.
– Вот я и прибыл на место, – сказал он мне. – Я останусь здесь, а ты направляйся в Пальяно, и пусть тебя сопровождают эти солдаты. Они тебе могут понадобиться. Я надеялся, что Козимо будет там, в замке, вместе с Пьерлуиджи. Его отсутствие меня беспокоит. Поезжай немедленно. Я дам о себе знать не позже чем через три дня.
Мы обнялись, не слезая с седел, затем он повернул своего коня, спустился вниз по крутому склону и поскакал во весь опор навстречу армии Ферранте, в то время как мы продолжали свой путь и через два часа без всяких приключений добрались до Пальяно.
Я нашел Бьянку на галерее, окружающей внутренний двор замка, – она ожидала меня там, привлеченная топотом копыт наших лошадей.
– Милый мой Агостино, я так беспокоилась о тебе, – проговорила она вместо приветствия, когда я в несколько прыжков взбежал по ступенькам и взял ее за руку.
Я провел ее к мраморной скамье, на которой она сидела в тот день, два года тому назад, когда мы впервые заговорили о явившихся нам видениях. В кратких словах я рассказал ей о том, что произошло в Пьяченце.
Когда я закончил, она вздохнула и посмотрела на меня.
– Нет, нет, ты ошибаешься, мы станем ближе – ведь теперь будет издан императорский указ, который вернет мне владения Мондольфо и Кармину, отобрав их у узурпатора. И тогда я смогу прийти к моей Бьянке не с пустыми руками.
– Глупый, – сказала он. – Какое значение имеют все эти владения, которые ты можешь мне предложить? Разве этого мы ждем, Агостино? Разве не будет тебе принадлежать Пальяно? Или тебе недостаточно быть господином этих владений?
– Самая убогая хижина в какой-нибудь деревне была бы для меня достаточным владением, если бы я мог разделить ее с тобой, – пылко ответил я, как великое множество влюбленных делали это до и после меня.
– Значит, ты понимаешь, насколько это неразумно – придавать значение такому незначительному обстоятельству, как императорский указ, когда дело касается нас с тобой. Разве императорский указ может аннулировать мой брак?
– Для этого будет достаточно папской буллы.
– А как ты рассчитываешь получить ту папскую буллу?
– Да, нам это не по силам, – грустно признал я.
– У меня были грешные мысли, – сказала она, опустив голову и слегка зардевшись. – Я молилась о том, чтобы узурпатора лишили тех прав, которые он имеет на меня. Я молилась о том, чтобы, когда поднимется восстание и повстанцы нападут на цитадель Пьяченцы, Козимо д'Ангвиссола занимал свой обычный пост, стоял бы возле своего господина-герцога, и чтобы он пал вместе с ним. Разве не требует этого простая справедливость? – воскликнула она. – Божья справедливость, так же как и людская. То, что он женился на мне, – это осквернение одного из самых священных таинств, и за это он должен понести наказание, за это он должен погибнуть.
Я опустился перед ней на колени.
– О, любовь моя! – уговаривал я ее. – Подумай только, я могу быть с тобой, видеть тебя каждый день. Не дай мне оказаться неблагодарным за это счастье!
Она обхватила ладонями мое лицо и смотрела мне в глаза, не говоря ни слова. Потом нагнулась и очень нежно и осторожно коснулась губами моего лба.
– Да сжалится над нами Господь, мой Агостино, – прошептала она – в глазах ее блестели непролитые слезы.
– Это я виноват – только я один! – каялся я. – Мы оба расплачиваемся за мои грехи. Если я когда-нибудь назову тебя своей – если этот благословенный день когда-нибудь наступит, – я буду знать, что я получил прощение, грех мой смыт, и я наконец достоин тебя.
Она поднялась со скамьи, и я проводил Бьянку в ее покои, а затем направился к себе, чтобы умыться, переодеться и отдохнуть с дороги.
Глава четырнадцатая. ОСАДА ПАЛЬЯНО
На следующее утро мы сидели за завтраком, когда Фальконе прислал ко мне одного из пажей с сообщением, что с юга на нас движется целая небольшая армия.
Я поднялся с места, испытывая некоторое беспокойство. В то же время я подумал, что, возможно, известие о восстании в Пьяченце достигло Пармы и это папские войска, направляющиеся к мятежному городу. Но что в таком случае они делают здесь, по эту сторону По?
Примерно час спустя с крепостной стены, по которой мы – Бьянка и я – в волнении ходили взад-вперед, глядя на приближающееся войско, мы смогли приблизительно подсчитать количество копий: их было около сотни. Скоро стал виден и девиз на вымпелах – голова вепря, голубая на серебряном поле – мой собственный девиз, девиз Ангвиссола из Мондольфо. И в ту же минуту я понял, что это были солдаты Козимо.
Под руководством Фальконе – он все еще находился у нас, в Пальяно, – на нижний парапет были выкачены шесть кулеврин note 105.
Несколько солдат, которых я назначил быть пушкарями, зарядили их и стояли наготове.
Подготовившись таким образом, мы стояли и ждали. Тем временем маленькая армия приблизилась к замку на расстояние около четверти мили и остановилась. Вперед выехал герольд – глашатай с белым флагом, а за ним – рыцарь, вооруженный с головы до ног, с опущенным забралом. Герольд поднял рог и протрубил вызов. Со стороны крепости прозвучал ответ, после чего герольд возвестил:
– Именем нашего Святого Отца и владыки, мы вызываем Агостино д'Ангвиссола на переговоры с великим и могущественным Козимо д'Ангвиссола, властителем Мондольфо и Кармины.
Три минуты спустя, к их величайшему изумлению, подъемный мост заскрипел и опустился и я перешел по нему через ров. Рядом со мною шла Бьянка.
– Не угодно ли будет господину Козимо подойти и передать нам свое послание? – спросил я.
Господин Козимо не пожелал, опасаясь ловушки.
– Не угодно ли ему встретиться со мною здесь, на мосту, сняв с себя предварительно всякое оружие? Сам я безоружен.
Герольд передал мое сообщение Козимо, который все еще колебался. Надо сказать, что, когда опускали мост, он резко поворотил своего коня, готовый пуститься наутек при первых признаках вылазки.
Я рассмеялся.
– Ты жалкий трус, Козимо, ничего другого и не скажешь, – крикнул ему я. – Неужели ты не понимаешь, что, если бы я хотел тебя захватить, мне не к чему было бы прибегать к разным уловкам. У меня, – добавил я, несколько преувеличив, – вдвое против тебя людей, вооруженных и готовых к бою, мост опущен, они в одну минуту могли бы оказаться по ту сторону рва и захватить тебя на глазах твоих людей. Ты поступил неосмотрительно, осмелившись подойти так близко. Но если ты боишься подойти еще ближе, пошли, по крайней мере, своего герольда.
При этих словах он соскочил с коня, передал свою шпагу и кинжал единственному своему сопровождающему, принял от него пергамент и направился в нашу сторону, подняв забрало. Мы встретились на середине моста. Его губы кривила презрительная улыбка.
