— Вяжите ее! — скомандовал чиновник.
— Сжальтесь, пощадите!
Несмотря на упорное сопротивление, Рахиль была моментально связана проворными бабами.
— Прикажете начинать? — злобно усмехнулись они, обращаясь к агенту.
— Валяйте!
На обнаженную спину еврейки градом посыпались удары.
— Довольно!.. Довольно!.. Я все скажу… Развяжите меня! — кричала злополучная дщерь Авраама.
— Еще пять ударов для окончательного усмирения, — приказал чиновник.
Снова поднялись кнуты, снова заорала еврейка, но вопли ее не тронули никого из присутствующих. Рахиль призналась во всем: в своих сношениях с апостолом секты и с Эммой Малютиной, в убийстве Пиктурно и во многих других, до сих пор нераскрытых преступлениях. Она сообщила, что сектанты имеют убежища в Красном кабачке, в Мешкове и в Окоцине, и прибавила, что Эмма завлекала графа Солтыка с намерением принести его в жертву.
— Куда она его увезла?
— Не могу знать.
— Эй, бабы, принимайтесь за дело!
— Пощадите! Право я не знаю, где граф, в Мешкове или в Окоцине.
Посоветовавшись с патером Глинским, агент прекратил допрос и поспешил возвратиться в Киев, увозя с собою Рахиль.
Между тем, весть об аресте Рахили распространилась по деревне с быстротой молнии, и Юрий стрелой полетел известить об этом Сергича, а тот, не медля, отправился в Окоцин. В замке он застал только апостола, Эмму, Генриетту, Карова и Табича. Остальные сектанты разбежались: кто — в Галицию, кто — в Молдавию.
— Бегите! Скрывайтесь как можно скорее! — еще с порога закричал Сергич.
— Что случилось? — спросил апостол.
— Полиция схватила Рахиль, и она под кнутом выдала всех нас с головой… Часа через два сыщики будут здесь… Спасайтесь, пока еще не поздно.
— Я никого не удерживаю, — с невозмутимым хладнокровием произнес апостол, — сам же останусь тут.
— И мы также! — в один голос вскричали Эмма, Генриетта и Каров.
— Как хотите, — грустно улыбнулся апостол, — быть может, вы мне еще понадобитесь. Ты, Сергич, поезжай в Яссы и стань во главе нашей секты, пока вы не изберете другого апостола.
Да благословит тебя Господь!.. Теперь оставьте меня, я позову вас, когда будет нужно.
Все вышли из комнаты, а Сергич немедленно отправился по дороге на юг. Прошло несколько минут боязливого ожидания, затем апостол позвал к себе Эмму; Генриетта молилась и плакала, стоя на коленях.
Войдя в комнату, графиня Солтык упала к ногам своего учителя и покорно склонила голову.
— Настал всему конец, — начал апостол, — мы побеждены, и нам остается только умереть. Я покажу вам пример.
— Ты покидаешь нас! — воскликнула Эмма.
— Не могу же я живым отдаться в руки врагов наших, врагов Божьих, чтобы окончить жизнь в снежных пустынях Сибири. Я избираю путь истинный, который приведет меня в царство небесное. Смерть моя образумит неверующих, укрепит колеблющихся и воодушевит равнодушных. Это решено. Не старайся меня отговорить. Не сокрушайся обо мне, а пожалей тех, которых я оставляю в этой юдоли греха и скорби.
— Да будет воля твоя, — ответила сектантка, — но я клянусь отомстить за тебя твоим врагам!
— Не говори о мести, дочь моя, — это злобное чувство неугодно Богу. Из любви к ближнему наказывай грешников, оскорбляющих Божие величие и преследующих Его верных рабов. Веди этих глухих, слепых, заблуждающихся по пути к царствию небесному, вырви их души из когтей сатаны.
— Я буду следовать твоей воле до последнего издыхания и исполнять с Божьей помощью возложенную на меня миссию.
— Буди над тобою мое благословение, — продолжал апостол. — Знай, что я надеюсь на твою помощь в этот скорбный для меня час.
— Ты приказываешь мне убить тебя? — в ужасе воскликнула сектантка. — Нет!.. Нет!.. Требуй от меня всего, чего угодно, только не этого!
Кроткая улыбка озарила бледное лицо апостола.
— Жизнь и смерть наша в руках Божьих, — отвечал он, — я требую от тебя беспрекословного повиновения. Исполнишь ли ты то, что я тебе прикажу?
— Исполню.
— Позови сюда оставшихся членов нашей общины.
Эмма вышла из комнаты. Апостол простерся на полу у подножия распятия и начал усердно молиться. Затем, услышав шорох шагов, он встал, подозвал к себе Табича и шепнул несколько слов ему на ухо. Старик содрогнулся и побледнел, но немедленно вышел из комнаты, а апостол в сопровождении своих духовных детей отправился в молельню.
Полчаса спустя Табич вернулся, неся в руках огромный деревянный крест. Положив его на пол, он вынул из мешка молоток и гвозди. Все присутствующие в ужасе следили за этими зловещими приготовлениями.
— Да будет воля Твоя! — набожно произнес апостол, осеняя себя крестным знамением. — Распните меня!
Эмма и Генриетта в слезах бросились к его ногам.
— Мужайтесь, дети мои, не покидайте меня в эту трудную минуту… Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, — и он распростерся на кресте. — Эмма, ты вобьешь первый гвоздь в мою правую руку.
Молодая женщина машинально, словно автомат, исполнила это ужасное приказание. Апостол улыбался.
— Теперь ты, Генриетта, — в левую, — прибавил он.
Эта жестокосердная девушка, до сих пор хладнокровно смотревшая на страдания ближнего, неловко ударила молотком, потому что слезы застилали ей глаза, и раздробила сустав добровольного мученика.
— Ты сделала это нечаянно. На все есть Божия воля.
Генриетта собралась с духом и сразу вколотила гвоздь.
— Ты, Каров, пригвоздишь мои ноги. Помоги ему, Эмма.
Графиня придержала ноги страдальца, и укротитель одним ударом всадил в них огромный гвоздь.
— Теперь поднимите крест и поставьте его к стене; я желаю умереть так, как Господь наш Иисус Христос.
Приказание было исполнено. Апостол казался спокойным, только дрожание губ изобличало его страдания. Так прошел час.
— Пора вам удалиться отсюда, мои возлюбленные, — произнес страдалец.
— Я останусь с тобой, пока ты жив, — возразила Эмма.
— На тебя возложены священные обязанности, дочь моя. Беги, пока еще можно скрыться.
Графиня стояла в недоумении и вдруг воскликнула, как бы осененная свыше:
— Господь повелевает мне прекратить твои тяжкие страдания, и я готова ему повиноваться.
— Буди во всем воля Божия, — подтвердил мученик.
Эмма схватила лежащий на алтаре жертвенный нож, поднялась по ступенькам, обняла рукою голову апостола и прикоснулась губами к его бледным губам.
— Гряди в царствие Божие, — прошептала она, — я вскоре последую за тобой! — и с этими словами она вонзила нож в сердце своего наставника.
