Оскар Лафонтен победил в Заарланде, 67 % населения, по результатам опросов, считали, что канцлер слишком быстро движется к воссоединению, но Коль делал ставку на жителей ГДР. После сложного рождения «Альянса за Германию», которому наряду с восточной фракцией ХДС принадлежали ГСС (DSU, Германский Социальный союз) и «Демократический прорыв», сотрудники Коля призвали своего шефа к тому, чтобы придать кампании размах наступлением. В своих проектах они предлагали экономические и валютные реформы в ГДР, как в 1948 году в западных зонах. Шойбле уже раньше предлагал такие меры. Тема была взрывоопасной. Президент федеративного банка Карл Отто Пёль объявил о своих сомнениях, да еще и перед прессой: «Иллюзией» было бы полагать, что «немедленное введение в ГДР немецкой марки» помогло бы «решить хоть одну проблему». После его заявления журналисты упрекали его в сомнениях. Из Бонна пришло сообщение, что валютная реформа — дело решенное.
Коль непременно хотел сделать эту тему вопросом канцлера. Когда он узнал, что его старый соперник, Лотар Шпет, собирался предложить во время правительственного заявления единую валютную и экономическую реформу, Коль впал в ярость. Не посоветовавшись с председателем фракции, Коль поспешил заявить: «Мы должны обратиться к ГДР и просто сказать, что мы готовы незамедлительно вступить с ними в переговоры относительно экономического и валютного союза». Существовало много объективных причин, которые требовали этого шага. Нужно было остановить исход немцев из ГДР, но в канцлерстве основной темой было единство Германии.
Немецкая марка была символом успеха Федеративной республики, она считалась запалом свершившегося «экономического чуда». Немецкая марка была предвыборным козырем. И все же доносились еще голоса тех, кто видел во всем этом больше проблем, чем перспектив, кто сомневался в улучшении экономической ситуации, кто опасался помех на пути к немецкому единству и не принимал «распродажу ГДР». В предвыборной речи перед Эрфуртским собором Коль возражал: «Федеративная республика готова восстановить страну вместе с вами». Хотя со стороны ХДС был выдвинут вовсе не канцлер, а Лотар де Мезьер, это была предвыборная борьба Коля. Бесконечные предвыборные выступления свели его вместе с почти миллионом людей. Он хотел быть уверенным в победе.
Предвыборная кампания СДПГ была разобщенной. Лафонтен предостерегал от медленного процесса единения и предупреждал о расходах. Несмотря ни на что, Коль был не уверен, что выиграет выборы в Народную палату. На одном из утренних обсуждений сложившегося положения незадолго до начала голосования он сказал, что больше всего «хотел бы пойти домой». Единственное, что его еще мотивировало, были «люди в ГДР».
У них теперь был выбор — и они проголосовали за «альянс». Официальным победителем был Лотар де Мезьере, закулисным — Гельмут Коль. На решение, кого выбрать, влияли не партийные программы или лидеры, их представляющие, а надежда на благосостояние. Действительно, граждане ГДР выбрали единую валюту. Независимо от вероисповедания, образования и профессии они отдали свои голоса партии, от которой ожидали самого быстрого пути к единству и благосостоянию. Разве можно было на них за это обижаться? Меньше всего обижался канцлер, который, очевидно, чувствовал себя свободным. В ночь выборов Коль и его сотрудники отыскали итальянский ресторан вблизи студии ZDF в Бонне. «Наконец выносят шампанское», — записал Тельчик.
Остался еще один важный барьер — Москва. Во время последнего визита канцлера вопрос остался открытым: как обстоит дело с немцами и союзом НАТО? 14 июля 1990 года Коль и Геншер полетели к Горбачеву. Фотографии со встречи на Кавказе стали легендарными — здесь было принято легендарное решение. В вязаной кофте и пуловере Горбачев и Коль поднимаются к бурному горному ручью. Встреча у воды, как и летом 1989 года на Рейне. То, что началось год назад с притчи канцлера, казалось, близится к завершению. Это судьба: главы обоих государств, которые творят историю, как двое братьев на родине. Немец и русский через 45 лет после окончания Второй мировой войны — какое впечатление!
Теперь утверждают, что все это было инсценировано. Один из аргументов такой: «да» в ответ на вопрос о членстве объединенной Германии в НАТО получил первым не Коль, а Буш. Вправду, советско-американские отношения играли если не решающую, то «очень важную» роль, как подчеркивает Горбачев. Без обещаний Вашингтона, что от членства Германии в НАТО не исходит никакой опасности, кремлевский лидер не мог бы согласиться с этим. Многое говорит о том, что кости были брошены уже в конце мая, во время визита Горбачева в Лондон.
В московском разговоре Коля, еще перед отъездом на Кавказ, это было четко отражено: «Михаил Горбачев затронул основной вопрос: членство Германии в НАТО. К моему удивлению, он сказал: “Ну, это вопрос решенный”».
Потребность в разговоре сохранялась теперь не из-за основного решения, но из-за не менее важных проблем практического воплощения этого решения в жизнь. «Хотя Германия формально и будет целиком принадлежать НАТО, фактически же это будет только область Федеративной республики. Это может измениться в будущем, когда мы успешно договоримся об отзыве советских войск. А значит, несмотря на обещания Горбачева, мы не были суверенны», — говорил Коль.
Все еще существовали барьеры, которые нужно было преодолеть. Тогда Горбачев предложил продолжить встречу на Кавказе. «Мы уже поднялись с наших мест, когда я спросил его, чтобы быть полностью уверенным, имеет ли поездка… вообще смысл. Я сказал, что поеду только в том случае, если результатом наших переговоров будет ничем не ограниченная суверенность объединенной Германии и неограниченное членство в НАТО. В другом случае я предпочел бы полет домой… Он сказал только: “Нам нужно полететь”. В этот момент я знал, что мы справимся».
То есть легенда права лишь наполовину: членство в НАТО было делом, решенным Москвой, но то, каким образом это должно было случиться, оставалось обсудить. Здесь свою роль сыграли миллиарды, которые Горбачев получил для обширного финансирования отвода своих войск и своих реформ. Так что было достаточно материала отпраздновать еще один прорыв. Таким образом, были открыты как внутренний, так и внешний пут и к единству. Министр внутренних дел Шойбле и министр иностранных дел Геншер вместе со своими коллегами из ГДР должны были одолеть грандиозную задачу формулирования договоров о немецком единстве — титаническая задача, при которой засчитывались все заслуги за объединение Германий.
Фотографии 3 октября 1990 года, дня немецкого единства, обошли весь мир. Почти два миллиона человек собрались вокруг рейхстага, чтобы отпраздновать час объединения. Коль собственноручно местом действия выбрал рейхстаг — символическое место для немецкой истории. Факелы, флаги, ансамбли, лазерные лучи и огромные экраны. «Гельмут, Гельмут!» — раздавались крики из толпы. Вершина его карьеры наступила, когда в полночь был запущен фейерверк, зазвучал национальный гимн и взвилось море черно-красно-желтых флагов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
