Фаддей Фаддеевич. Ну и впрямь благодать! (Сморкается.)
Варвара Ивановна. А пожар как, Берта? Разгорается?
Четаев. Нет, Варвара Ивановна, уже слабеет, только дым и видно на фоне низких туч. Они над городом подсвечены – вот на них дым и видно.
Василий Васильевич. Любой пожар мне Бадаевские склады напоминает. Мы с Данькой тогда на крыше торчали…
Фаддей Фаддеевич. Единственную награду мне родина вручила: за тушение пожаров. Так и тот значок по пьянке потерял. Смешно, а переживаю.
Павел. Будешь сегодня себя вести хорошо, – может, он и найдется.
Маня. Папа, спой еще, мою любимую, которую мама…
Василий Васильевич горестно вздыхает по ушедшей к летчику-испытателю супруге и берет несколько минорных аккордов. Казенным, беспрерывным звоном звонит телефон. Данила Васильевич идет к телефону.
Четаев. Айн момент! Это меня. (Берет трубку.) Капитан второго ранга Четаев. Есть. Ясно. Понял. Выхожу. Скажите шоферу – дом с львиными мордами у подъезда. (Опускает трубку.) Ну, как говорили когда-то британские морячки: «Кливер поднят!» (Последние слова произносит по-английски.)
Мэри. Шип за все уплатил, закончил дела с берегом и поднял кливер?
Четаев. Так точно, Машенька! И откуда знаешь? Бригантина снимается с якоря свободной от долгов. (Подходит к Розалинде.) Оревуар, мадам!
Розалинда (перестает жевать резинку и выплевывает жвачку на пол). До свиданья, товарищ!
Четаев (всему собранию). Я холост, денег много. Буду рад оказать любому из вас услугу, коли прижмет кого. Координаты будут… у… Василия Васильевича! (Подает ему визитную карточку.)
Фаддей Фаддеевич. Где нет ограды, там рас-хитится имение; а у кого нет жены, тот будет вздыхать, скитаясь; слышал такое, морской волк?
Четаев. Нет, не слышал. До встречи, дорогие соплеменники!
Фаддей Фаддеевич (в тоне декламации). Он будет ждать новой встречи с нами, как, некоторым образом, золотушные дети ждут свидания с бормашиной.
Мэри. Володя! Не уходи! Я падаю в уморок!
Четаев. Когда моряки уходят в океан, их положено провожать, а не падать в обморок.
Мэри. Я провожу вас до машины? Можно, кэптейн, о'кей?
Четаев. Буду счастлив.
Галина Викторовна (Башкирову). Безумно хочу спросить у этой вертихвостки, действительно в Англии кошкам дают противозачаточные таблетки? Академик Баранцев утверждает, что нет.
Башкиров. Я не буду с ним спорить, но ты, родная, просто могла спросить у меня. Дают. А на вертихвостку она, прости меня, не похожа.
Галина Викторовна. А все-таки у нее плечи квадратные.
Четаев и Мэри уходят. От сквозняка гаснут на пианино свечи. Пауза. И тьма. Слышно, как хлопает дверь парадной и стук каблучков Мэри.
Аркадий (зажигает свечи). Чего-то много здесь одиноких мужчин и женщин собралось.
Галина Викторовна. Мужчинам легче. Когда мужчина одинок, у него до поры до времени есть секс, наука или политика. Эта самая политика остается для вас превосходной игрушкой в виде газет, например, до смерти. А когда молодая женщина живет одна, у нее есть только секс, а потом – ничего.
Башкиров. Дорогая, не вещай так безапелляционно…
Галина Викторовна. Что ты знаешь про нас, женщин? Ни-че-го, милый! Помнишь, на даче я начала голой жарить котлеты?
Башкиров. Конечно, помню: не сразу такое забудешь.
Галина Викторовна. Да, это тебе безумно не понравилось!
Башкиров. Но, дорогая, кому такое может понравиться?
Галина Викторовна. А это я просто тебя тестировала. Видишь ли, наш век характеризуется развенчиванием целей, но совершенствованием средств их достижения.
Башкиров. Это ты от кого слышала?
Галина Викторовна. От профессора Баренцева. Точно не помню.
§ 2
Мэри и Четаев на набережной у парапета. Вода очень высоко – на спусках остается две-три ступеньки. Ветер.
Мэри. О, когда я любила моряка, я и думать не могла отпустить его плавать! Я ночами молила бога, чтобы все моря пересохли! Проснусь и молю: «Боже, пусть все моря высохнут до дна!» И он не плавал, пока были деньги, работал всякую случайную работу. Потом уходил в долгий рейс – знаете, самые ценные сорта чая и сейчас везут в Лондон на дрянных деревянных судах. Вокруг Доброй Надежды или мыса Горн. Там хорошо платят – большой риск.
Четаев. И однажды он не вернулся?
Мэри. Да, сэр.
Четаев (спохватывается). Мэри, вы говорите по-русски абсолютно чисто!
Мэри. Когда захочу. Только с рестораном трудно.
Четаев. Да, с общепитом у нас не очень…
Мэри. Нет, я про другое, про вывески. Когда читаешь про себя, вечно получается: «ПЕСТОПАН».
Четаев. Ты начала гоняться на яхтах после того, как погиб муж?
Мэри. Да. Это хорошее лекарство от всего горького на свете.
Четаев. Знаю. И тоже плаваю на яхте, когда есть возможность. Но, конечно, совсем близко от базы – малый каботаж. А если участвую в гонке, то не бреюсь за сутки до старта. Такое глупое суеверие себе завел.
Мэри (отрешенно). Я тоже не бреюсь перед стартом.
Четаев. Видишь этих львов? Ну вот – львиные морды торчат из стенки дома? И на старинных дверях такие. Они в зубах кольца держат – ручки.
Мэри. И что дальше? Что вы этим хотите сказать?
Четаев. Ничего особенного не хочу сказать… Просто мне их жаль было в детстве. Что львы, ну, звери, из стенки вылезти никак не могут. Все хотелось их выковырнуть на свободу… Скоро вода хлынет на набережную.
Мэри. Я, наконец, вспомнила вас, сэр. Я вас во сне видела. Только вы были очень большого роста, такой просоленный, как рыбаки, в зюйдвестке, руки тяжелые, и я вас испугалась, а вы подходите – очень высокий, нависаете надо мной, обнимаете ручищами и утешаете: «Да это я, я – твоя кровинка, кровушка!..» Вот какой хороший сон видела! А вы не можете сегодня чуть опоздать, Володя?
Четаев. Говорят, русские ничего на свете не боятся, кроме начальства. Оно у меня серьезное.
Мэри. А если я прилечу… совсем, тоже будешь бояться начальства?
Четаев. Да. Теперь уж никуда не денешься. Я же профессиональный убийца, Машенька: с шестнадцати лет воевать учился. На меня уйму государственных денег потратили: нынче научить хорошо воевать дорого стоит. А я научился неплохо. И вот держу теперь над миром меч возмездия. Потому пока и войны нет. Прости, что красиво говорю. Но то потому, что судьба больше никогда не сведет нас.
Мэри. Этот меч потяжелее креста, да, Володя?… Сигареты забыла, у тебя нет?
Четаев. Подводники редко курят. Хочешь, наверх сбегаю? Машины еще не видно.
Мэри. Нет. Не уходи. Неужели мы так вот никогда больше и не увидим друг друга?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
