Первый опыт Сталин приобрел в Шахтинском деле, когда шефом ОГПУ Северного Кавказа Евдокимовым Ю. Г. в марте 1928 г. был раскрыт «контрреволюционный заговор» горных инженеров, работавших в г. Шахты. В письмах, направленных из эмиграции бывшими владельцами шахт заговорщикам, Евдокимов усмотрел «подрывные инструкции», хотя тайного шифра к письмам разгадать не смог. В это время на шахтах произошел ряд несчастных случаев из-за разгильдяйства персонала, пьянства рабочих и нарушений техники безопасности. Таких случаев происходит много и в наши дни. Когда Менжинский выразил сомнения в заговоре и дал Евдокимову две недели на разгадывание шифра, тот обратился непосредственно к Сталину. Сталин добился от Политбюро того, что ему лично было поручено разобраться в этом деле. Под его присмотром ОГПУ состряпало обширный международный заговор, направляемый из Парижа, Берлина и Варшавы. На апрельском 1928 г. Пленуме ЦК Сталин поведал соратникам о крупном заговоре международных капиталистов, в котором «шахтинское дело» было лишь звеном большой цепи. В трактовке Сталина это звучало так: «Было бы глупо полагать, что международный капитал оставит нас в покое. Нет, товарищи, это неправда. Классы существуют, и существует международный капитал, и он не может спокойно смотреть, как развивается страна, строящая социализм. Раньше международный капитал пытался свергнуть советскую власть с помощью прямой военной интервенции. Эта попытка провалилась. Теперь он пытается и будет пытаться в будущем ослабить нашу экономическую силу с помощью невидимой экономической интервенции, не всегда явно, но вполне серьезно организуя саботаж, планируя всевозможные „кризисы“ в той или иной отрасли промышленности, тем самым обеспечивая возможность будущей военной интервенции. Все это неотъемлемая часть классовой борьбы международного капитала против советской власти. О случайностях не может быть и речи».
Суд над саботажниками происходил 18 мая — 15 июня 1928 г. под хрустальными люстрами Дома Союзов. Побывавшие на суде 100 тысяч рабочих, крестьян и школьников вынесли убеждение, что «классовый враг среди нас» и он не дремлет. 11 главных саботажников были казнены, шестеро, давших нужные ОГПУ показания, помилованы. Перед этим газеты два месяца раздували психоз, требовали бдительности по отношению к «буржуазным специалистам» и выдвижения на руководящие посты рабочих. В первом судебном шоу Сталин опробовал взаимодействие всех участников ансамбля — следователей, судей, обвиняемых, газетчиков и зрителей. Результат соответствовал замыслу вождя.
В 1928–31 гг. под контроль ОГПУ было взято свыше 1 250 000 «буржуазных спецов», 138 000 из них отстранены от работы, 23 000 причислены к «врагам советской власти» и ликвидированы, либо лишены гражданских прав. Чисткам способствовали еще три шумных процесса: о заговоре профессоров, заговоре Промпартии и заговоре Союзного бюро меньшевиков. В первом из них, объявленном 22 сентября 1930 г., ОГПУ обнаружило «контрреволюционное общество» из 48 профессоров, агрономов и руководителей пищевых предприятий, виновных в умышленных срывах продовольственных поставок. 24 сентября газеты объявили о расстреле всех 48 заговорщиков.
В «деле» подпольной Промышленной партии, сфабрикованном ОГПУ, участвовало около 2000 инженеров и экономистов, решившихся свергнуть советскую власть и вступивших в сговор с десятком генеральных штабов Запада, государственными деятелями Р. Пуанкаре, А. Брианом, легендарным разведчиком Лоуренсом Аравийским, магнатом Г. Детердингом, членами Временного правительства России в изгнании. Исполком придуманной ОГПУ Промышленной партии в составе 8 человек судили 25 ноября — 7 декабря 1930 г. показательным судом. Среди обвиняемых оказались известные инженерной общественности России профессора Чарновский, Калинников, Федотов. Председательствовал на спецприсутствии Верховного суда ректор МГУ Вышинский А. Я. Обвинял Крыленко Н. В. Свидетелями обвинения выступили проф. Рамзин и ряд других подследственных, согласившихся сотрудничать с ОГПУ, а также провокаторы. Как и в предыдущих случаях, газеты призывали к расправе с предателями и благодарили «славное ОГПУ, обнаженный меч революции, за прекрасную работу по ликвидации грязного заговора». Манифестанты вокруг здания суда скандировали: «Смерть! Смерть! Смерть!» К 1930 г. ОГПУ направлялось твердой рукой Ягоды. В подготовке процесса применялись пытки, после которых сломленные пожилые люди подтверждали все, что угодно было палачам. Их признания на суде производили впечатление подлинности обвинений. Пятеро из восьми обвиняемых были приговорены к высшей мере, которая, однако, была заменена 10-летним сроком заключения. О причинах этого будет сказано ниже.
1–9 марта 1931 г. прошел процесс Союзного бюро меньшевиков, целью которого было доказать, что меньшевики в контрреволюционных целях пролезли в руководство и захватили важные государственные посты, дублируя ВСНХ, Госбанк, Госплан, Наркомторг и другие учреждения. В действительности все меньшевики давно сидели в концлагерях, а подследственные вынужденно называли себя меньшевиками.
В марте 1933 г. возникло «дело» о саботаже 6 английских инженеров-электриков кампании «Метрополитен Викерс» и группы советских инженеров-вредителей. Русские обвиняемые, «словно послушные животные, готовые беспрекословно подчиниться малейшему движению хлыста в руках дрессировщика… внимательно следили за прокурором Вышинским», и все они сознались в совершении вымышленных преступлений. Схема показательных процессов была уже отработана. Последний процесс привел к торговому эмбарго со стороны Англии, продолжавшемуся до отмены решения суда в отношении английских инженеров в июле 1933 г.
Главным результатом этих и других прокатившихся по стране процессов была компания, направленная против «буржуазных специалистов». Из Госплана, ВСНХ, ЦСУ, Наркоматов земледелия и тяжелой промышленности были уволены тысячи специалистов старой школы, обладающих высокой квалификацией. Всего в 1933 г. были отстранены от работы 153 тысячи служащих, ставших «козлами отпущения» за срывы в экономике. В эти годы выдвигались в «красные директора» рабочие-коммунисты и ставилась задача подготовки в кратчайшие сроки «красной технической интеллигенции», грамотной в инженерном деле и пролетарской по духу. Чистка специалистов и выдвижение невежественных «красных директоров» привели к сильнейшей дезорганизации производства. В связи с этим Сталин, затеявший все эти дела, решил дать задний ход. 23 июня 1931 г. он лицемерно выступил с осуждением «спецеедства» и призвал к большей заботе о специалистах старой школы, всерьез подружившихся теперь с рабочим классом.
На фоне снижения жизненного уровня, вызванного коллективизацией, голода на Украине и кризиса веры в партию и ее вождя летом 1932 г. возникло «дело Рютина М. Н.». Рютин выступил против Сталина с открытым забралом, распространив среди членов ЦК документ, возлагавший на него ответственность за катастрофическое положение страны и беззакония. Рютин призывал к смещению генсека. Его письмо было подписано 17-ю сторонниками. Сталин на Политбюро потребовал ареста и смертного приговора члену ЦК Рютину и его сообщникам. Однако здесь его ждала неудача — он не набрал нужного ему для такого решения голосов из-за умеренной позиции Орджоникидзе, Куйбышева и Кирова. Тем не менее все 18 подписантов были исключены из партии, а Рютин сослан. Зиновьев и Каменев, контактировавшие с Рютиным, а потому знавшие об оппозиции, но не известившие партию об опасности, также были исключены из ВКП(б).
То, что происходило потом, напоминало, по выражению Черчилля, «схватку бульдогов под ковром», под которым ничего не видно, но из-под которого время от времени выбрасываются трупы. Начало схватки положило убийство члена Политбюро, Оргбюро ЦК и секретаря ЦК Кирова С. М. 1 декабря 1934 г., организованное спецслужбами. Его убийца Николаев Л. до этого дважды задерживался охраной Смольного с заряженным револьвером в портфеле и дважды отпускался по распоряжению ленинградского НКВД. После XX съезда КПСС Хрущев Н. С. прямо обвинил Сталина в убийстве Кирова. Однако расследование комиссии, созданной Хрущевым, закончилось ничем, в основном, из-за смерти всех участников трагедии. По-видимому, Сталин обошелся тогда без личных услуг Ягоды, которому не доверял полностью. Прибыв поездом в Ленинград, Сталин разыграл театральную сцену. Он ударил на перроне начальника ленинградского НКВД Медведя Ф., не уберегшего любимого друга, и сраженный горем отправился хоронить Кирова. Однако Медведь и его заместитель Запорожец понесли тогда удивительно мягкое наказание. Они были уволены со своих постов за преступную халатность и отправлены начальниками лагерей НКВД на Дальний Восток. В 1937 г. их расстреляли. Сам Николаев погиб в автокатастрофе. Гордиевский считает, что внутри партийного аппарата Ежовым была создана служба безопасности, параллельная НКВД, убравшая по указанию Сталина Кирова (304).
