Нагруженный грузовик отправился к дворцу, а мы направились в квартал работорговцев.
— Как погляжу, у тебя совсем нет предубеждения против всех этих… — взмахом свободной от руля руки я обозначил тех, к кому мы сейчас направлялись.
— Рабство позволяет сохранять человеческие жизни, — правильно поняла меня Рогнеда, прокладывавшая мой маршрут по улицам города с переднего пассажирского сидения.
Сидевшая сзади Лиза навострила ушки, с большим интересом подслушивая наши разговоры.
— Здесь людей и так мало, особенно тех, кто собой хоть что–то представляет. И терять их в постоянных столкновениях совершенно неразумно, — она продолжила говорить, показав мне очередной поворот. — Деньги и золото добываются и зарабатываются, а жизнь только одна. К тому же многие здесь продают в рабство сами себя.
— Зачем? — Своим заявлением она повергла меня в лёгкий шок, заставив сбросить скорость.
— Некоторые здешние работорговцы весьма благочестивы, — ещё одна фраза из её уст, которую я не смог сразу понять. — Они могут подобрать рабу такого хозяина, у которого они получат куда больше жизненных благ, если бы просто нанялись на работу. Раб — это собственность и её принято беречь, если она того достойна, а наёмный работник не вызывает доверия. Сегодня он работает на тебя, а завтра уйдёт к тому, кто предложит лучшие условия. Местный менталитет нам не изменить, остаётся принимать и пользоваться возможностями. Для рабов здесь есть школы профессиональной подготовки. Это существенно повышает их цену, заставляя работорговцев вкладываться в качество своего товара. Сейчас ты и сам всё увидишь… — сказала она, указывая в сторону длинного одноэтажного строения.
— Это уважаемый торговец Харат, — Рогнеда представила мне весьма упитанного араба, вытянув его откуда–то из глубины комплекса одноэтажных зданий, скрытых за забором из высоких колючих кустов. — Он знает про всё и всех, включая предложение других торговцев рабами. И он мне кое–чем обязан, потому сразу предложит справедливые цены, дабы долго не торговаться.
Харат взглянул на неё с заметной укоризной во взгляде, ибо она грубо лишила его ожидаемого удовольствия торга.
— Для меня удовлетворить любой возможный интерес уважаемого принятого члена правящей семьи станет великой честью, — араб обратил внимание на меня, уважительно склонив голову. — Кто конкретно вас интересует? Прошедший сезон был исключительно богат на добычу, потому сейчас имеется достаточно большой выбор, но полностью обученных рабов не так и много, вот когда дожди снова сменятся жарой…
Вопрос заставил серьёзно задуматься. Ибо вот так взять и заявить о своих потребностях в людях я не мог. Ну не привык я их покупать словно вещи. Да и кто же нам, в самом деле, нужен? Слуги? Так мы совсем не гордые, свои руки есть, да и работы не боимся. Потенциальные кандидаты в команду? Разве можно их набирать из рабов? Лично у меня уверенности в этом нет. Разве только кого–то выкупить и подарить свободу. Крайне сомнительное дело, кстати. Но сначала стоит позаботиться о своих мужиках, дабы они не сильно завидовали своему командиру.
— В моей команде немало хороших бойцов, но им требуется правильно расслабляться, дабы жестокость не поселилась в их сердце… — Я попытался подобрать правильные слова, но в моём голосе сквозила откровенная неуверенность.
— Это хорошо, что вы заботитесь о своих людях, — притворная почтительность на лице работорговца сменилась заметной заинтересованностью. — Значит, девственницы вам не обязательны… — он изобразил глубокую задумчивость. — Идёмте со мной, хочу предложить подходящий именно вам вариант, правда, недёшево, — ещё раз изобразив уважительный поклон, он развернулся, приглашая проследовать за собой.
— Сколько? — Я сразу же почувствовал его желание меня э… несколько надурить, несмотря на все обещания Рогнеды.
Работорговец остановился на месте и развернулся ко мне, заметив с едва заметным недовольством на лице:
— Вы сначала осмотрите и поговорите с теми, кого я хочу вам показать, а после мы обсудим цену и прочие условия, — привычные для нас разговоры на ходу, на бегу и тому подобное, в восточной культуре явно не приняты.
— Прочие условия? — Сознание зацепилось за крайнюю часть фразы.
— Договорное рабство, — пояснил Харат, но я его, естественно не понял, постаравшись не подать виду.
Мы прошли через несколько больших строений более всего напоминавших казармы и общежития. Казармы для мужчин, общежития для женщин. Естественно, проживание исключительно раздельное. Охрана тоже была, но совсем мало и без оружия, если не рассматривать в качестве него резиновые полицейские дубинки. Рабы совсем не выглядели голодными и подавленными, с заметным интересом посматривая в нашу сторону, когда мы проходили мимо. Некоторые читали книги, кто–то играл в кости. В женском общежитии работал телевизор, собрав вокруг себя множество тамошних обитательниц. Дородная чернокожая охранница с дубинкой на поясе сидела в кресле немного в стороне от основного коллектива, скрестив руки на немаленькой груди, но резко вскочила с места, едва заметив наше приближение. Харат подозвал её к себе и о чём–то спросил. Та кивнула головой, развернувшись и быстрым шагом направившись куда–то вглубь строения. Мы же пошли вслед за ней с куда меньшей скоростью. Складывалось ощущение — работорговец специально долго водил нас по своему хозяйству, наглядно демонстрируя условия содержания живого товара. Да и сам товар тоже, глядишь, мы ещё кого для себя выберем. Я же здесь лишь чувствовал лёгкую неуверенность, а не живой интерес. Рогнеда, кстати, внимательно посматривала по сторонам, а Лизу мы оставили в машине, дабы лишний раз не травмировать психику ребёнка. Та показательно надула губы, изображая большую обиду, но наше решение осталось неизменным. Наше пешее путешествие окончилось в комнате с мягкими диванами и буквально через пару минут две едва одетые молоденькие рабыни восточной внешности принесли душистый чай и сладости, при выходе из комнаты обернувшись с совершенно нескрываемым намёком на готовность исполнить любые наши пожелания. Хоть вот прямо сейчас, только помани. Но для меня они проходили исключительно по категории несовершеннолетних, не вызывая даже лёгкого мужского интереса. Рабовладелец явно не торопился демонстрировать своё предложение, позволив оценить вкусный чай и немного расслабиться в тишине и покое. Минут через десять, чернокожая охранница завела четырёх женщин, одетых лишь в лёгкие белые накидки, которые скидываются с тела одним лёгким движением. К моему удивлению, все женщины оказались европейками. Одна выделялась на общем фоне возрастом немного за тридцать, но на лицо весьма миловидна и её безразмерная накидка подозрительно выпячивалась на уровне груди. Чёрные густые волосы до середины спины и немного грустное, возможно усталое выражение тёмных глаз. Возраст других я бы оценил лет по двадцать, может чуть больше. На родственниц они не походили, совершенно разные лица и цвет волос, но все были красавицами словно на подбор. В нашу сторону смотрели с лёгким интересом и едва заметной опаской, видимо европейцы тут редко выступают в роли покупателей. Присутствие именно таких женщин в этом месте сильно озадачило меня, ждал ведь совсем другого предложения в виде тех же восточных красавиц или негритянок, которых видел, пока мы шли сюда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
