— И это тоже.
— Дальним родственником. Весьма и весьма дальним! Я приходился Татьяне Сергеевне, вашей бабке с материнской стороны… Ну, не будем вычислять, кем. Это утомительное занятие… И ведь не этот вопрос вас больше всего интересует? Спрашивайте…
Отставив пустую рюмку, Борис вдруг задумался. Спрашивать — о чем? В самом деле, зачем он сюда приехал? Он окинул взглядом стены, оклеенные бледно-голубыми обоями, запыленные окна, часы-ходики, лампу под матерчатым оранжевым абажуром. Внезапное чувство беспомощности захватило его. Он сказал то, чего говорить вовсе не собирался.
— Александр Николаевич, я не так уж много знаю о моей семье…
— И хотели бы, — подхватил Верстовский, — узнать больше? К сожалению, я мало чем смогу вам помочь. Историю вашей семьи я не изучал, да и отношения мои с вашей бабкой всегда были… Гм… Не лучшими. Мы годами не виделись.
— Она исчезла, — проговорил Борис. — Об этом вам известно?
— Да. Когда ее искали, обращались и ко мне… Боюсь, они были не слишком настойчивы в поисках. Когда пропадает обыкновенный пожилой человек, это… Скажем так, не сенсация. Прокурор города не берет такие дела под личный контроль.
— Она оставила мне фамильную шкатулку… То есть, нельзя сказать «оставила»… Ведь никто не знает, умерла ли она…
— Я видел шкатулку, много лет назад.
— Вы видели, что там написано?
— «Свет истины в полуденном огне»… И так далее. Не представляю, что бы это могло означать.
— И еще какая-то книга… Которой у меня нет. Мне предлагали за нее огромные деньги.
— Альберт Игнатьевич Монк предлагал?
— Да, он.
— Он был здесь… Выспрашивал и меня насчет книги. Когда убедился, что я ничего о ней и не слышал, высказал предположение, что книга может быть спрятана где-то в моем доме…
— А почему он так подумал?
— Я не знаю, почему он так подумал… Наверное, потому, что это старый дом. И если кто-то из вашей семьи хотел спрятать книгу… Мог пробраться сюда в мое отсутствие… А впрочем, не знаю. Может быть, у Монка были другие соображения. Он просил разрешения обыскать дом. Я пустил его в подвалы…
— Здесь есть подвалы? — заинтересовался Борис.
— Бывшие винные погреба. Сейчас там пусто, все заброшено…
— А книга? Монк не сказал конкретно, что это за книга? Не назвал ее?.
— Нет, — лаконично ответил Верстовский.
— Не позволите ли вы и мне осмотреть подвалы?
— Пожалуйста, — произнес Александр Николаевич, пожимая плечами. — Если вам угодно терять время в пустых подвалах… Сейчас я найду свечу, электричества там нет…
Он встал, открыл один из шкафчиков, потом другой, третий. Свечи нашлись только в четвертом. Верстовский укрепил свечу в старинном бронзовом подсвечнике.
— Идемте, — коротко сказал он.
Они спустились на первый этаж, Верстовский отпер навесной замок на деревянной двери. Когда он открыл эту дверь, из-за нее пахнуло столетней сыростью. Верстовский достал из кармана спички, передал подсвечник Борису и зажег свечу.
— Прошу, — он махнул рукой в темноту. — Я подожду вас наверху.
— Разве вы со мной не пойдете?
— Нет уж, увольте!
Борису послышалась нотка страха в голосе старика.
— Почему? — спросил он.
— Потому что… Юноша, вам это может показаться смешным, но я очень давно живу в этом доме… Там что-то есть… В подвалах.
— Что там может быть? Вы сказали, что подвалы пусты…
— Да, они пусты, — Верстовский присел на невысокий выступ кирпичной стены. — Но, скажу я вам… Это все из-за вашей семьи, будь она неладна! Даже отдаленно принадлежать к ней — дело невеселое! Вы прокляты, прокляты все!
Ошарашенный этим неожиданным выпадом, Борис встрепенулся и невольно отступил на полшага — дальше была стена. Отблеск пламени свечи плясал в прозрачных глазах старика, делая их желтыми, как глаза ягуара.
— Все эти смерти, — бормотал Верстовский, — все эти исчезновения… Да, я знаю кое-что! Побольше вашего, как-нибудь… Никто из вашей семьи не умер мирно и покойно. Их сожрали чудовища, а теперь чудовища здесь, в моих подвалах! Они придут и за мной! Однажды они выберутся оттуда, и тогда…
Старик внезапно замолчал, вперив безумный взгляд в стену выше плеча Бориса. Он тяжело дышал, проводил рукой по жидким волосам. Постепенно его лицо приобрело более осмысленное выражение, и он смущенно произнес.
— Простите. Я тут черт-де чего наговорил… На меня иногда, знаете, находит… Если вы доживете до девяноста двух, поймете… Занимайтесь спокойно вашими исследованиями. Я наверху.
Он растворился в полутьме коридора, и еще долго скрипели ступеньки лестницы под его медленными шагами. Потом хлопнула дверь.
«Занимайтесь спокойно вашими исследованиями»! Борис заглянул в дверной проем, ведущий к подвалам. Колеблющееся пламя свечи осветило крутые ступени, каменный свод. Войти туда… И что помешает сумасшедшему старику вернуться, закрыть дверь, сколоченную из толстенных досок, навесить замок? Тут кричи не кричи, никто не услышит. И никому не придет в голову искать Бориса здесь. Разве что… Монку? Альберт Игнатьевич — единственный, кто знает, куда направился Борис.
Но не мысли о Монке придали Борису решимости. В конце концов, станет ли Монк его разыскивать, по крайней мере прежде, чем… Нет, это было презрение к собственной трусости. Он ясно осознал, что боится не сумасшедшего старика наверху. «Вам это может показаться смешным… Там что-то есть… В подвалах…» Нет, это не казалось Борису смешным. Ему было страшно, и он презирал себя за это.
Держа свечу так, чтобы пламя не слепило глаза, он шагнул за порог. Затхлый, сырой дух подвалов ощущался тем сильнее, чем ниже спускался Борис. Примешивался еще какой-то запах с гнилостным оттенком… Тут, наверное, обитают крысы.
Подвалы располагались анфиладой, один за другим. В первом под каменным куполом потолка громоздились бочки — металлические обручи проржавели, некоторые из них лопнули. Проходя мимо, Борис задел одну из бочек, и она рассыпалась на его глазах. В другом подвале он увидел множество полок, уставленных пустыми бутылками. Борис взял одну из бутылок, взвесил в руке. Она была отлита из тяжелого зеленого стекла, на вогнутом дне виднелись рельефные цифры «1863». Если на этих бутылках и были когда-то этикетки, они давно обратились в прах. Или в те времена до этикеток еще не додумались?
Борис поставил бутылку на место и двинулся дальше. Безнадежно все это… Что он рассчитывал здесь обнаружить — тайник с книгой? Ключ к истории его семьи? Разгадку произошедших с ним событий? Это всего лишь пустые подвалы.
Миновав последний подвал, где не было ни бочек, ни бутылок, а только полусгнившие обломки каких-то ящиков, Борис уперся в закрытую деревянную дверцу высотой не более полутора метров. Он потянул за ржавую ручку. Не открывается… Тогда он толкнул дверь от себя, и к его изумлению, она легко отворилась, даже не скрипнув. Наклонившись, Борис вошел.
Он очутился в длинном помещении, наподобие коридора. Насколько длинном, он не мог видеть, потому что свет его свечи был слишком слаб. Уже в нескольких метрах все тонуло в чернильном мраке.
В нерешительности Борис остановился. Идти дальше… А зачем? И без того понятно, что искать здесь нечего. Тайник? Так не простукивать же все стены. На такие изыскания ушли бы месяцы… Да и нет тут никаких тайников. А если все же есть и книга действительно хранилась там, давно погибла от сырости. Хотя… Ведь тот, кто спрятал книгу, должен был подумать об этом и как-то защитить ее?
Во тьме впереди послышался тихий звук. Настолько тихий, что Борис не поручился бы за его реальность… Скребущий, жалобный звук, равно похожий на скрип оседающего дерева и…
На голос живого существа.
Крысы?
— Эй! — крикнул Борис… Нет, попытался крикнуть, потому что получилось у него невнятное сипение.
Звук повторился… Да, теперь это было несомненно. Что-то приближалось из мрака. Борис поднял свечу выше.
Два красных огонька засветились в темноте, примерно на высоте человеческого роста. Они слегка покачивались… Они надвигались. Вскоре видны были уже вытянутые веретенообразные зрачки горящих глаз этого неведомого порождения тьмы.
