раз не пришлось, сосед сам вскочил с койки, будто тоже не спал всю ночь. Вместе мы вышли на плац, где сержант построил нас, и все слушатели подготовительных курсов замерли.
Кажется, вот и наступил тот момент, когда меня отчислят. Камеры ведь все писали, а я вообще не сдерживался, когда работал над этими упырями. Раз им хватило наглости под камерами меня убивать, значит, связей достаточно, чтобы меня выпереть.
Настроение и так было не к черту, а теперь стало ещё хуже.
— Ты будешь драться с Лисицким? — спросил стоящий рядом Фёдор.
— А ты откуда об этом знаешь? — удивился я.
— Так, все курсанты только об этом и говорят, — ответил мой напарник по боевой подготовке.
А ведь это ещё только время зарядки! Видимо, кто-то из той троицы мордоворотов не стал держать язык за зубами, раз уже все вокруг в курсе. Что же будет к концу дня? Об этом начнут рассказывать по всем новостным каналам Российской Империи?
Наконец, сержант начал зарядку. И вот сегодня я едва не помер на ней. Рёбра адски болели, отваливалась рука, но я стиснул зубы и выполнял упражнения. Показывать слабость сейчас — все равно, что расписаться в собственной причастности к ночным событиям. К счастью, укрепление тела держалось, позволяя мне выносить нагрузки.
А ещё держаться мне помогала злость.
Отжиматься от пола с острой болью в груди было невероятно сложно — пот тёк с меня в три ручья. И всё равно я видел, что даже так держусь куда лучше окружающих. Укрепление тела делало свою работу, и хотя я чувствовал каждую мышцу, но всё же организм не сдавался, позволяя продолжать это издевательство над собой.
— Закончили! — рявкнул сержант. — Вернуться в казарму!
Мы поплелись приводить себя в порядок. И я ещё раз подумал о том, что в таких условиях замотаться в тугую повязку не выйдет — слишком много свидетелей. Да и я был уверен, большая часть моих же сокурсников с радостью сдаст меня администрации, как только я дам повод.
После вчерашней показательной победы на боевой подготовке многие здесь затаили на меня обиду. Выскочка, которому оказались по плечу даже тренированные аристократы — уронить такого пожелает любой.
И благородство тут ни при чём, я ведь никому не оставил шанса. Вот и мне такого шанса никто не даст. Спалюсь — и мигом побегут сдавать.
Новое построение, и вот я оказался в столовой. Передо мной стояла тарелка с перловой кашей и кусками варёной рыбы. Всё тот же кусок масла, хлеб и булка с чаем. Ефрейторы по углам столовой зорко следили за порядком.
Я на них к этому моменту уже даже внимания не обращал. Отчислят, так отчислят, чего теперь каждой тени шарахаться. Есть другие способы себе нервы помотать. Например, прикинуть, как бы исхитрится тугую повязку на рёбра наложить, чтобы сделать это незаметно.
Ещё я обратил внимание, что дымки укрепления тела не было видно практически ни на ком. Лишь единицы продолжали тренироваться, как потребовал Верещагин. Но я на своей шкуре убедился, насколько это важный навык. Если бы не эта техника, я бы сдох там за казармой, так что мотивации у меня было хоть отбавляй.
А затем нас вновь отвели на занятие по магической теории. На этот раз Анна Леонидовна уже сидела за своим столом, и пока мы рассаживались по своим местам, объявила:
— Господа курсанты, после занятий мне потребуется помощь добровольца, чтобы навести порядок в красном уголке, так как я отвечаю за патриотическое воспитание учащихся академии. Иногда мне приходится двигать там мебель и вешать разные информационные материалы. Есть добровольцы?
И пока все остальные соображали, я уже принял решение.
— Разрешите, я вам помогу, Анна Леонидовна! — произнёс я, опережая остальных. — У меня отец — заместитель директора завода по просветительской работе. Так что дело мне знакомое.
Кажется, я физически ощутил, как меня решительно ненавидят окружающие. Если раньше я только догадывался об этом, то теперь затылком чувствовал, как мне искренне желают зла. Преподавательница была очень привлекательна, и я не сомневаюсь, что помочь ей хотели бы многие.
Потому я и зашёл с козырей. Одно дело — рядовой курсант, и совсем другое — разбирающийся в вопросе.
Анна Леонидовна внимательно на меня посмотрела и, приняв решение, кивнула.
— Хорошо, курсант...
— Воронов, — представился я. — Игорь Васильевич Воронов.
То ли боль так подстёгивает соображалку, то ли укрепление тела заставляет мозги шевелиться быстрее, но отреагировал на просьбу очаровательной преподавательницы раньше всех. И хоть я и раньше думал о том, что неплохо было бы наладить с преподавателями хорошие отношения, но сам от себя не ожидал, что так быстро сориентируюсь.
Да и просто провести с такой красивой преподавательницей пару часов — это всяко лучше, чем слоняться по территории академии, не зная, чем бы себя занять до отбоя. Оставался вопрос — как двигать мебель, если придётся это делать, со сломанными рёбрами, но решение этого вопроса я оставил на потом.
— Хорошо, курсант Воронов, — улыбнулась мне Анна Леонидовна. — Буду ждать вас в красном уголке после занятий. А сейчас переходим к сегодняшней теме...
Однако начать ей не дал вошедший в кабинет сержант.
— Анна Леонидовна, простите, что прерываю, — внезапно человеческим голосом заговорил он.
Мы-то уже привыкли, что единственный способ извлекать звук из глотки у сержанта — это бешеный крик. С такой яростью и презрением он общался с нами на зарядке, что другого вида разговора от него просто не ожидаешь. Однако же нет, вполне человеческое общение ему тоже, оказывается, было доступно.
— Что случилось, Иван Евгеньевич? — спросила преподавательница.
— Общее построение, курсантам велено явиться в полном составе.
Ну вот, кажется, и началось.
— Что ж, видимо, продолжим занятие позднее, — легко пожала плечами Анна Леонидовна. — Господа курсанты, на выход!
И пока мы строились, чтобы в очередной раз направиться на плац, сама Васильева собиралась вслед за нами. Видимо, общее построение и для преподавателей тоже является поводом собраться. Курсанты проводили фигуристую преподавательницу жадными взглядами, когда она обогнала наш строй и первой покинула помещение.
— Курсанты! На плац! — привычно рявкнул сержант.
Снаружи оказалось, что общее построение действительно общее. Не знаю, сколько в действительности народа собралось, однако на первый взгляд никак не меньше двух-трех сотен. Были здесь и учащиеся других курсов, и их преподаватели, и рядовые сотрудники академии.
Курсантов выстраивали по убывающей —
