Иваном Ростиславовичем, а я, по воле митрополита Климента, в правде своей дать благословение на это богоугодное дело, — отвечал Ефрем.
— Мы обдумаем, князь Ростовский твое предложение. Видеть нужно, сколь у нас силы будет, да сколь ратников и ты на это дашь, — сказал Иван Ростиславович.
— На том и решили. Жду через три седмицы на пир к себе. Воеводу жду и его тысяцких, — сказал Юрий Владимирович, но не преминул съязвить. — Тысячники только в Братстве безусые с полусотней у каждого.
Князь Иван Ростиславович промолчал. И правильно сделал. Нужно уходить от сюда, еще решать собственные дела, не нагнетать. Юрий вспыльчив. А мне, так еще успеть переговорить с кузнецом одним, уговорить которого переехать ко мне не получилось у Боброка. Получается, что? Витязя Боброка? Или как его христианское имя?
Иерархия Братства такова, что во главе стоит Воевода, ему подчиняются Братья Тысяцкие, которым уже в свою очередь покорны витязи, это я взял такое название, но оно не вызвало отвращение у иных. Ну а самой первой ступеней в иерархии станут воины-иноки. При этом, Климент настаивал, чтобы среди этих иноков были черные, по принципу черного монашества, тех, кто и обед безбрачия дает. Это будут, как я думаю, самые фанатичные воины. Остальным, кстати, жениться можно. Нечего садомию плодить, как в иных Орденах. Вон, тамплиеры даже голубой парочкой на одном коне ездят — такой у них герб.
— Уходим! — решительно сказал князь Иван Ростиславович, как только наша делегация вышла во двор княжеского терема.
— Князь, у меня дело есть, — сказал я.
— А ты! — князь строго посмотрел на меня. — От чего митрополит назвал твое имя среди прочих тысяцких? Как можно отрока равнять с Боромиром, Никифором, да тем же Вышатой, пусть он и обворовывал?
— Ты не забыл, князь, что предложил создать Братство? И не смотри на меня, как на отрока. Я еще ни разу не показал себя дитем неразумным, — сказал я.
Может быть мы еще препирались, спорили, но вышел епископ и предупредил, чтобы постились две недели, а после он прибудет и будет долгая служба у нас на земле, в недавно срубленной церкви.
Более я не стал ждать отповедей князя, видимо, митрополит Климент что-то во мне рассмотрел, что решил в числе пяти тысяцких видеть мою не совсем скромную фигуру. Но пока тысяцкий — это лишь громкое слово. Я как был полусотником, так и остаюсь. Но при росте дружины, полусотни могут увеличиваться до полноценных сотен, а там и до тысяч.
Такое может быть очень нескоро. Однако же, все зависит от резонанса, который возымеет объявление по всем уголкам Руси, что создано Братство. Может так сложиться, что сотни воинов отправятся на поиск своего воинского счастья под стягом христианской веры.
Нужно думать над планом экспансии и тут, на мой взгляд, предложение князя Юрия Владимировича, нам только на руку. Движение на Восток именно сейчас вполне оправдано, но нужно придать половцев так сильно, чтобы они, как торки и берендеи с печенегами стали в покорными Руси.
Прибывшие иноки тоже будут распределены по полусотням и уже может сложиться так, что численность моих бойцов вырастет за шестьдесят воинов. Следовательно, по нынешним правилам счета, это будет сотня, пусть и малая. А я, следовательно, становлюсь сотником.
— У тебя спор вышел с князем? — спросил Лавр, когда я присоединился к своему сопровождению, ожидавшему за стенами детинца Ростова.
— Все в порядке, — не стал я рассказывать. — Нынче мы Братство, через две седмицы будет моление и будем приносить новые клятвы. Жизнь изменится, молитв будет больше. А вот Грозного Батьку нужно… Не уместен он.
— То добре. А Батька, он от Лукавого. Токмо я и сейчас не шибко понимаю, что изменится, но все равно, добре, — сказал Лавр и переменил тему. — Едем к Маске?
Хотелось спросить: «К Илону?» На силу сдержался.
— Моску? — спросил я.
— Нет, Маска — так зовут кузнеца, — отвечал Лавр. Это имя черемисов, а по-нашенски — медведь.
Я не стал в даваться в подробности, откуда такое имя. Маска, так Маска, может станет позже Максимом каким-нибудь. Важнее не имя, а то, чтобы как-то уговорить несговорчивого кузнеца. Его уже заманивали серебром, не польстился, обещали дом и почет, так же не согласился. Между тем, если верить Лавру, а так же Боброку, которые и занимались поиском кузнеца для переселения на мои земли, так Маска почти не имеет заказов.
Для меня стало откровением то, что в Ростове есть что-то вроде цеха, какие были распространены в Западной Европе. Но тут это, скорее, негласное объединение ремесленников. И Маска травят. Его выдавили из ремесленного посада в окольный город, имеет место быть и сговор с местными купцами, иными ремесленниками, чтобы они не давали заказы кузнецу.
Но он как-то живет, перебивается случайными заработками, поступающими, в основном, от приезжих и случайных гостей Ростова.
— Идите к праотцам! Нынче же дубину возьму и погоню, как собак! — кричал мужской голос, когда мы подошли к дому-мастерской Маска.
Я не видел хозяина грозного баса. Ремесленная мастерская была огорожена высоким дощатым забором. К слову, такой вот забор не самый дешевый. Это не как в будущем купить доску в магазине по относительно бросовым ценам, или на пилораме приобрести еще дешевле. Тут, в этом времени, чтобы сделать доску, нужно потратить изрядное количество времени и приложить немало сил. Дешевле даже сделать забор по принципу частокола.
— А ты на людей сперва посмотри, пес, которые к тебе пришли, чтобы лаяться! — выкрикнул я.
Может и опрометчиво, так как по голосу с брутальной хрипотцой уже представлялся богатырь. Да и в целом, не бывает хилых кузнецов, профессия у них такая, с постоянными силовыми упражнениями.
— Ах ты, тать! — выкрикнул голос и уже скоро отворилась массивная калитка, которой, по моим понятиям, только чуть не хватало, чтобы именоваться воротами.
Вышел грозный дядька, со шрамом на половину лица. Он был чуть выше, чем человек среднего роста этого времени, но вот… Мистер Олимпия, не иначе. Мышцы бугрились, а вены, сильно выпирающие, создавали впечатление перекаченного стероидами бодибилдера. Учитывая то, что тут нет разного рода спортивного питания, или специальных комплексов аминокислот, кузнец выглядел нереально, как будто я очутился в элитном спортивном зале будущего, где вот таких качков демонстрировали толстой публике.
Лавр попятился и схватился на эфес своего меча.
— Не надо! — приказал
