выражают сочувствие из-за неполадок в семейной жизни!
— Боже мой! Боже! Еще и это! Поезжайте, План-Крепен! Нет, лучше позвоните! Так будет быстрее, и я сама хочу поговорить с комиссаром. С тех пор как Адальбер исчез, у нас с вами остался один-единственный друг! — не удержалась от горького замечания маркиза.
Мари-Анжелин молча вышла и вернулась в спальню маркизы десять минут спустя.
— Комиссар Ланглуа будет у нас в одиннадцать часов. Он позволил себе дать нам совет: просит преодолеть предубеждения и перенести телефон в дом. Поставить его хотя бы в вестибюле.
Маркиза ничего не ответила, она искала свои тапочки, собираясь встать, и вдруг… странным образом согласилась принять совет Ланглуа.
— Ланглуа, как всегда, прав. Займитесь телефоном, План-Крепен! В конце концов, не я же буду первой к нему подходить!
Маркиза на секунду задумалась и добавила:
— Раз уж мы будем заниматься телефоном, я думаю, стоит поставить один аппарат в зимнем саду, а второй у вас в комнате. Если вы не возражаете.
И хотя момент мало подходил для веселья, План-Крепен, верный паж маркизы, не могла не улыбнуться притворно простодушному выражению ее лица.
— В самом деле, так и сделаем, — ответила она. — Эта мысль мне кажется очень удачной.
И она снова отправилась в привратницкую.
Ровно в одиннадцать часов Ланглуа появился в зимнем саду маркизы.
Вид у него был хмурый. Обменявшись положенными любезностями с хозяйкой дома, он по ее приглашению опустился в кресло и озабоченно взглянул на План-Крепен.
— Рассказывайте! — попросил он без лишних слов.
Мари-Анжелин постаралась в своем рассказе не упустить ни одной подробности, а когда закончила, обошлась без свойственных ей комментариев, просто замолчала, разглядывая свои руки. Полицейский молчал, потом поднялся с кресла, походил и встал спиной к жардиньерке, что позволяло ему видеть обеих женщин.
— Вы говорите, что он прекрасно себя чувствовал, когда отправился на воказал?
— Великолепно! — подтвердила госпожа де Соммьер. — Как вы знаете, у него еще с войны неполадки с бронхами, но он надел теплое кашне, поднял воротник пальто, в общем, как следует укутался. Так что же вы думаете об этой истории, господин комиссар?
— Ничего хорошего, маркиза, поскольку сказка о любовной истории развеялась. Прошу прощения, что причиняю вам волнения, но не могу скрыть от вас, что мы имеем дело с безусловно преступным деянием.
— Вы думаете?..
— Да, я думаю, что Альдо, то есть я хотел сказать, вашего племянника, похитили.
— Называйте его Альдо, — дрогнувшим голосом произнесла маркиза. — Только его близкие друзья зовут его так. Но я вас прервала. Продолжайте, прошу вас.
— Благодарю. Да, его похитили, и теперь очень важно узнать, случилось ли это до отправления поезда или уже во время поездки.
— Мне кажется, это нетрудно сделать, — заметила План-Крепен. — Альдо не из тех, кто сдался бы без боя, так что, если во время поездки на него напали, проводник и пассажиры непременно узнали бы об этом.
— Ему могли передать телеграмму с требованием выйти в Бриге, угрожая жизни госпожи Белмон, которая тоже сошла именно на этой станции.
— Да, скорее всего, так оно и было. Мне кажется совершенно невозможным, чтобы посреди Парижа исчезло такси вместе с пассажиром!
— О, не говорите! В Париже чего только не бывает!
— Вам, конечно, лучше известно, что случается в Париже, но хочу напомнить, что Альдо сел в поезд, а исчез в Бриге.
— Вы уверены, что в поезд сел именно князь Морозини?
— Вы предполагаете, что в поезде ехал… самозванец? Но, дорогой комиссар, это невозможно! Князь Морозини неподражаем!
— Вы судите пристрастно, маркиза, в вас говорит любовь. Я вынужден вам напомнить, что среди преступников попадаются истинные артисты. Он уехал на такси, не так ли? А не знаете, какой марки был автомобиль?
— Нет, конечно. Но можно спросить Люсьена, он ходил за такси на остановку. Страшно недовольный, нужно сказать. Он никак не может понять, почему член нашей семьи считает нужным обращаться к таксистам, когда в его распоряжении лучший из водителей и лучший в мире автомобиль. Люсьен считает, что его искусство вождения автомобиля уступает только полковнику Карлову, аристократу, разжалованному русской революцией. Позвовите Люсьена, Мари-Анжелин.
Старичок-шофер не замедлил воспользоваться оказией, чтобы высказать все, что он думает на этот счет.
— Это был автомобиль марки «G7», господин главный комиссар. У шофера премерзкая рожа! Вне всякого сомнения, итальянец!
— Люсьен! Думайте, что говорите, — остановила его маркиза. — Напоминаю вам, что князь Морозини…
— Венецианец, госпожа маркиза! А это совсем другое дело! Князь всегда так и говорит. А у этого вдобавок был такой жуткий акцент, что хоть святых выноси!
Люсьен в нескольких словах описал шофера, а потом с самым безразличным видом добавил:
— Если вам интересно, могу назвать и номер автомобиля тоже.
— Что значит, если интересно?! — воскликнул Ланглуа, доставая из кармана черную записную книжку, чтобы немедленно записать в нее номер машины. — Нам это крайне важно! И часто вам случается запоминать номера такси?
— Когда такси приезжает к нам, всегда! Разумеется, исключая те случаи, когда приезжает полковник Карлов. Вы, конечно, не знаете, но я вам скажу: я с детства обожаю цифры.
— Обожайте и дальше, голубчик! Ваш талант может оказаться крайне полезным. Честное слово! Я вам очень благодарен, — улыбнулся комиссар, записав номер такси.
Ланглуа собрался уходить, но с порога вернулся.
— Чуть было не забыл попросить у вас фотографию вашего племянника. При теперешних обстоятельствах я предпочитаю обращаться к вам, а не к журналистам, чтобы не привлекать к событиям лишнего внимания.
— С удовольствием, сколько угодно! От младенческих до вырезок из газет. План-Крепен, принесите фотографии из моего секретера.
Фотографий в самом деле был целый ворох. Комиссар Ланглуа задержался взглядом на свадебных.
— Чудесная пара, ничего не скажешь, — заметил он.
— Очень жаль, что находятся люди, которые из кожи вон лезут, желая разрушить этот союз, — с горечью заметила План-Крепен. — И порой к ним присоединяется сам Альдо!
Комиссар со смущенным видом кашлянул.
— Кстати… Простите, если это покажется вам бестактностью, но нет ли у вас фотографии госпожи Белмон? Я, конечно, мог бы обратиться в какой-нибудь модный журнал вроде «Вог», но это все равно пресса, пусть и не газетная. Мне не хотелось бы в нашем деле никаких журналистов, вы сами понимаете.
— Если вы соизволите задержаться еще на несколько минут, выпив капельку того, чего сами пожелаете, я попробую вам помочь, — сообщила Мари-Анжелин, поднявшись со своего места. И, не дожидаясь ответа, она направилась к двери.
— Что она имеет в виду? — заинтересовался комиссар, когда План-Крепен вышла.
— Я, кажется, догадываюсь, — ответила маркиза. — Кроме феноменальной памяти наша План-Крепен обладает бездной самых разнообразных талантов. Не
