последний среди них — умение рисовать. Не подумайте, что речь идет об акварельных цветочках, чему обучают в монастырях и пансионах благородных девиц. Держу пари, она принесет вам портрет Полины Белмон.
— Но портрет требует времени! Будет лучше, если я пришлю за ним своего помощника.
— Не трудитесь. Выпейте со мной бокал вина, и в самом скором времени получите портрет.
— И он будет схож с оригиналом? Мне кажется, нужно хорошо изучить человека, много с ним общаться, чтобы нарисовать его портрет по памяти.
— Общаться? Ни за что! План-Крепен ненавидит Полину, видя в ней угрозу для Лизы.
— И… Она ошибается? Что вы на этот счет думаете, мадам?
— И ошибается, и нет. Одно могу сказать, Альдо глубоко привязан к Лизе и ни за что не захочет ее потерять.
— Но он любит играть с огнем, если мне позволено будет сделать вывод из нашего последнего разговора.
— Дело не совсем в этом. Он увлечен госпожой Белмон чисто физиологически. К несчастью, она его страстно любит и…
Возвращение Мари-Анжелин помешало маркизе закончить фразу.
— Прошу, — проговорила План-Крепен, протягивая комиссару два рисунка пером, сделанных словно бы одним росчерком. На одном было изображено лицо, на другом — силуэт, оба как живые.
— Потрясающе! — с изумлением похвалил комиссар. — Как вам это удается?
— Нет ничего проще, — весело отозвалась Мари-Анжелин. — Использую метод Сирано де Бержерака: бумага и память, остается только зарисовать.
Ланглуа не мог удержаться от смеха.
— В самом деле, проще некуда! Если однажды госпожа де Соммьер оставит вас без работы, не забудьте навестить меня. Вы самый изумительный физиономист, какого я встречал в своей жизни! Бесконечно вам благодарен.
Комиссар допил свой бокал вина и встал с кресла. Художница, секунду поколебавшись, отрывисто спросила:
— А нет ли у вас знакомых… или друзей в лондонской полиции? Например, в Скотленд-Ярде?
— Я когда-то встречался с суперинтендантом Гордоном Уорреном, но Альдо Морозини и Адальбер Видаль-Пеликорн знают его куда лучше меня. А почему вы спросили об этом?
— Речь как раз об Адальбере Видаль-Пеликорне. Он уехал в Лондон и собирается там жить, чтобы быть ближе к этой негодной Торелли. Связь между нами потеряна. А между тем нам сейчас так нужна его помощь!
— В самом деле, я что-то давно не видел Адальбера Видаль-Пеликорна. Так вы говорите, он поехал вслед за этой певицей?
— С чемоданами и вещами. Он поселил ее в своей лондонской квартире, а сам живет в гостинице, и для него больше никого не существует, кроме соперника, славного господина Уишбоуна. Квартира в Париже заперта на замок, а своего верного слугу Теобальда он забрал с собой, сказав, что тот будет служить не ему, а этой мадам. Бедный Теобальд пришел в отчаяние и согласился поехать только с тем, чтобы в Лондоне взять расчет.
— Подобное поведение не в духе Адальбера Видаль-Пеликорна!
— План-Крепен! — вздохнув, заговорила маркиза. — Вам не кажется, что у комиссара уже достаточно забот? Наш Адальбер влюбляется не в первый раз и не в первый раз ссорится с Альдо. И как я горячо надеюсь, не в последний.
— Постараюсь что-то узнать и об этой истории. До меня доходили смутные слухи о певице Торелли. Прекрасная дама, похоже, злоупотребляет своими чарами, из-за нее свели счеты с жизнью уже несколько мужчин. Вы хорошо сделали, что рассказали мне об этом. В любом случае, прошу вас, не тревожьтесь. Как только у меня появятся вести об Альдо, я сразу же вам сообщу. Главное, не теряйте бодрости духа!
— Ну, этого у меня не отнять! — гордо объявила Мари-Анжелин. — В нашей семье все крепкого закала…
— Начиная с Крестовых походов! — заключила тетя Амели с тенью улыбки в прекрасных зеленых глазах.
Проверка кампании такси была проведена мгновенно и оказалась очень информативной. Выяснилось, что автомобиль с номером, указанным Люсьеном, принадлежит русскому, Федору Разинскому, бывшему адвокату из Петербурга, который совершенно не походил на упитанного итальянца, описанного Люсьеном. У Разинского была совершенно иная внешность. Высокий, худой, седеющий блондин чем-то походил на Карлова, с которым, как оказалось, он был даже знаком. Сходство оказалось не только внешним. Похожим был и глухой рокочущий бас, который наверняка мощно гремел под сводами церкви, и обидчивый гордый характер, который трудно было скрыть. Когда инспектор Соважоль явился к нему домой на улицу Фий-дю-Кальвер, желая очень вежливо осведомиться, где тот был и что делал вечером 3 декабря, тот сразу возмутился.
— А вам что за дело? — пророкотал Разинский.
Не желая вступать в пререкания, невысокий Соважоль вежливо ему улыбнулся:
— Мне необходимо это знать.
— Извольте объяснить, по какой причине!
— Причина состоит в том, что, возможно, мне придется отвезти вас в тюрьму как сообщника в деле о похищении, — все так же вежливо отвечал Соважоль.
— Меня?! В тюрьму?!
— Именно. Вас и, само собой разумеется, ваш автомобиль. Поскольку ваш автомобиль — необходимое условие удачного похищения.
Великан согнулся поплам и взглянул в лицо отважного полицейского, яростно сопя.
— Это я кого-то похитил?! И кого же?
— Иностранного аристократа, князя Морозини из Венеции. Его имя вам знакомо?
— Друга полковника Карлова? — проревел Разинский и, мгновенно успокоившись, сел. — Задавайте вопросы.
— Вопрос один: где вы были 3 декабря между половиной седьмого вечера и десятью часами?
— На улице Дарю. Репетировал. Я пою там в церковном хоре.
И в подтверждение своего таланта великан пропел несколько нот, глядя, как задрожали подвески на люстре.
— А где находилось ваше такси?
— Стояло перед дверью.
— У вас могли его одолжить?
— Нет! Не могли! Дурные шутники прокололи мне шину на запасном колесе и на левом заднем. Пока я пел, мне меняли шины.
— Благодарю вас. Не буду вас больше утруждать. Мы проверим ваши показания.
— Проверяйте, проверяйте! Увидите! Но скажите мне, пожалуйста… Этого самого Морозини, значит, украли 3 декабря… И где же?
— На пути от улицы Альфреда де Виньи до Лионского вокзала. Скорее всего, неподалеку от его дома. Он ехал на такси, автомобиль марки «G7» с вашим номером.
— С моим номером? Кто же это посмел? Ну, погоди, отыщу я этого мерзавца! — пригрозил Федор своим рокочущим басом. — И что шофер? Похож на меня?
— Нет, совсем не похож. Очень может быть, что шофер италянец.
— Итальянец? Тогда, клянусь святым Владимиром, вам нечего у меня делать!
— А номер? Вы могли одолжить ваш номер.
— Мужику итальянцу? Да никогда в жизни! Ну, если я его встречу, сразу отволоку… Скажите, куда?
Соважоль протянул Разинскому визитную карточку и отправился проверять полученные от него сведения. Он не сомневался, что русский сказал правду. А если к тому же он еще и друг Карлова, о котором
