Читаем без скачивания ПРЕДАТЕЛЬ ПАМЯТИ - Элизабет Джордж

Любовь — или то, что она принимала за любовь, — затопила ее. Она улыбнулась.

— Тогда немедленно вези меня домой и делай со мной что хочешь. А иначе я не отвечаю за сохранность твоей узкой кровати.

Бывают такие моменты, когда нужно действовать, повинуясь инстинкту. Констебль Уинстон Нката видел это довольно часто, когда работал в компании с тем или иным инспектором, и ту же склонность начинал ощущать и в себе.

После посещения салона Ясмин Эдвардс его не отпускало какое-то беспокойство. Оно подсказывало, что Ясмин рассказала ему не все. Поэтому он поставил машину на Кеннингтон-Парк-Роуд и откинулся в кресле с пирожками с телятиной в одной руке и картонкой соуса в другой. Мама, как всегда, держит его ужин на плите, но кто знает, когда еще он сможет приступить к фаршированной курице, обещанной ею на ужин? Пока же нужно было чем-то успокоить голодное урчание в желудке.

Он жевал, не отрывая глаз от запотевших окон прачечной Крашлис, расположенной на другой стороне улицы в трех домах от того места, где он припарковался. Незадолго до этого констебль прошелся мимо прачечной и успел заглянуть внутрь, когда дверь распахнулась: в глубине помещения, окутанная клубами пара, большая как жизнь, работала над гладильной доской Катя Вольф.

— Она сегодня на месте? — спросил он управляющую прачечной, которой позвонил сразу после разговора с Ясмин. — Это обычная проверка. Не нужно говорить ей, что я звонил.

— Угу, — ответила Бетти Крашлис сигаретой во рту, судя по дикции. — Соизволила явиться наконец-то.

— Рад это слышать.

— А я-то как рада!

И теперь Нката ждал, когда Катя Вольф закончит свой рабочий день. Если она прямиком отправится в Доддингтон-Гроув, значит, его инстинкт нуждается в перенастройке. А если она нацелится куда-либо еще, это станет подтверждением того, что его предчувствия относительно нее были верны.

Нката макал в соус последний пирожок, когда из прачечной наконец появилась немка с пальто под мышкой. Он торопливо затолкал пирожок в рот, закрыл картонку с остатками соуса и приготовился к действию, но Катя Вольф никуда не шла, просто стояла на тротуаре возле прачечной. День был холодный, резкий ветер, несущий запахи дизельного топлива, бил пешеходам в лицо, но Катя, по-видимому, не испытывала дискомфорта.

Она не спеша надела пальто и достала из кармана синий берет, под который аккуратно заправила белокурые волосы. Затем подняла воротник и зашагала вдоль Кеннингтон-Парк-роуд в сторону дома.

Не успел Нката расстроиться оттого, что из-за своих смутных подозрений потратил даром столько времени, как Катя совершила нечто неожиданное. Вместо того чтобы свернуть на Браганза-стрит, ведущую к Доддингтон-Гроув, она вышла на перекресток и продолжила движение по Кеннингтон-Парк-роуд, даже не бросив взгляда туда, где ее ждали. Она миновала паб, закусочную, в которой Нката полчаса назад покупал пирожки с телятиной, затем парикмахерскую и магазин канцтоваров и остановилась на автобусной остановке, где, закурив сигарету, присоединилась к небольшой группе других потенциальных пассажиров. Два первых автобуса ей, очевидно, не подходили, и она вошла только в третий, бросив окурок в урну. Автобус отъехал от остановки, и Нката последовал за ним на автомобиле, радуясь, что он не за рулем полицейской машины и что наступают сумерки.

Двигаясь по проезжей части со скоростью автобуса, притормаживая перед остановками у поребрика, вглядываясь в выходящих пассажиров, чтобы не пропустить Катю Вольф в сгущающейся темноте, Нката вызывал у остальных водителей вполне объяснимое раздражение. Не раз и не два ему в окно показывали два пальца, пока он прыгал из полосы в полосу, а когда автобус неожиданно затормозил по требованию пассажира, Нката чуть не сбил велосипедиста.

Таким манером он пересек почти весь Южный Лондон. Катя Вольф заняла сиденье у окна с внешней стороны автобуса, так что Нката мог разглядеть ее синий берет, когда улица изгибалась. Он почти не сомневался, что сумеет заметить ее, если она выйдет на одной из остановок, и так оно и случилось, когда, пробившись сквозь вечерние заторы, автобус прибыл к Клапам-Коммон.

Нката решил, что Катя хочет сесть здесь на электричку, и стал прикидывать, не будет ли слишком подозрительно, если он войдет в тот же вагон, что и она. Да, это будет слишком подозрительно, но — делать нечего, на обдумывание других вариантов времени не оставалось. Нужно было срочно искать место для парковки.

Одним глазом он продолжал поглядывать на Катю, лавировавшую в толпе на привокзальной площади. И тут она вновь удивила его: она не скрылась внутри вокзала, а дошагала до другой автобусной остановки на дальней стороне площади и после нескольких минут ожидания вновь села на автобус.

На этот раз места у окна ей не досталось, и поэтому Нката был вынужден напряженно вглядываться в полутьме каждый раз, когда автобус делал остановку. Его нервы были на пределе (а также нервы окружающих его водителей), но он велел себе не обращать внимания ни на что, кроме объекта наблюдения.

И на станции Путни его старания были вознаграждены: Катя Вольф спрыгнула на тротуар и, не оглядываясь, уверенно двинулась по Аппер-Ричмонд-роуд.

Больше Нката не мог ехать за ней на машине, он бросался бы в глаза, как страус на Аляске, или стал бы жертвой дорожной ярости. Поэтому он обогнал Катю ярдов на пятьдесят и перед автобусной остановкой нашел на другой стороне дороги свободное место, правда за двойной желтой полосой, где и припарковался. И стал ждать, настроив зеркало заднего вида так, чтобы видеть тротуар на противоположной стороне улицы.

Как он и рассчитывал, через некоторое время в зеркале появился силуэт Кати. Из-за ветра она опустила голову и спрятала лицо в воротник и поэтому не заметила его. Машина, стоящая в неположенном месте, не являлась для Лондона чем-то необычным. Даже если Катя и обратила внимание на Нкату, то в синих сумерках приняла за человека, ждущего кого-то, кто должен приехать на автобусе.

Выждав, пока немка не удалится на два десятка ярдов, он открыл дверцу машины и продолжил преследование. Запахнув поплотнее пальто на своей крупной фигуре и замотав на шее шарф, Нката подумал, как ему повезло, что мама утром велела ему одеться как следует. В какой-то момент Катя остановилась, развернулась, пряча огонек зажигалки от ветра, и прикурила. Нката успел отреагировать и скрылся на это время между стволами старых платанов. Затем Катя подошла к обочине, дождалась разрыва в потоке машин и перебежала на другую сторону.

А тем временем улица превратилась в коммерческую зону, состоящую из разнообразных фирм и магазинов, верхние этажи над которыми были отданы под жилье. По большей части коммерция здесь служила нуждам местных жителей: это были рестораны, видеопрокаты, книжные магазинчики, салоны цветов и тому подобное.

Из всего этого разнообразия Катя Вольф выбрала кафе-кондитерскую «Фрер Жак», над которой полоскались на ветру флаги Соединенного Королевства и Франции. Это было здание жизнерадостного желтого цвета с окнами в частых переплетах с фрамугами. Катя уже исчезла внутри, а Нката все еще ждал возможности перейти дорогу. Когда он наконец добрался до кафе, то увидел сквозь ярко освещенные окна, что Катя сняла пальто и передала его официанту, который провел ее мимо рядов столиков к бару, протянувшемуся вдоль одной из стен. В кафе было пусто, за исключением единственной посетительницы — хорошо одетой женщины в черном костюме, сидевшей у бара с бокалом в руках.

Все в ней говорило о достатке, как заметил Нката. Взять хо-i я бы короткую волну волос, обрамляющую ее лицо словно полированный шлем, или ее костюм, элегантный и существующий как бы вне веяний моды, — такой можно купить только за большие деньги. В свое время Нката прочитал достаточно глянцевых журналов, чтобы научиться выделять в толпе людей, которые одеваются в районе Найтсбридж, где за двадцатку ты сможешь купить себе носовой платок, и не более того.

Катя Вольф приблизилась к женщине, и та с улыбкой соскользнула с высокого стула и пошла Кате навстречу, чтобы поздороваться. Они взялись за руки и прижались друг к другу щеками, обмениваясь европейской разновидностью воздушного поцелуя. Женщина указала Кате на стул рядом с собой.

Нката поглубже спрятался в пальто и устроился для дальнейшего наблюдения в тени между окном кафе и входом в винный магазин. Если женщины вдруг пойдут в его сторону, он сможет притвориться, что изучает объявления о распродаже, вывешенные в витрине магазина (он заметил, что испанское вино на этой неделе продается за смешные деньги). А пока он может следить за ними, пытаясь понять, кем они друг другу приходятся, хотя у него уже сформировалось определенное мнение на этот счет. Он не мог не отметить фамильярности в их приветственных объятиях. Кроме того, женщина в черном была при деньгах, что не могло не нравиться Кате Вольф. Кусочки мозаики начали складываться в единое целое, выстраиваясь вокруг вранья немки насчет того, где она находилась в вечер гибели Юджинии Дэвис.