Читаем без скачивания ПРЕДАТЕЛЬ ПАМЯТИ - Элизабет Джордж

И теперь, уныло размышлял он, сидя перед компьютером, усталый, не сумевший подчинить волю Кремовых Трусиков своим нуждам, теперь он никогда не расплатится с ними. До скончания века они будут доить его, теперь еще и за то, что благодаря сообразительности и быстроте реакции Роба они перешли сначала из столовой на кухню, а потом и вовсе сумели выбраться из дома до того, как на них наложила лапу невзрачная баба из полиции. Да, при нынешних обстоятельствах ничего из того, что они могли бы ей сказать, не ухудшило бы его положения, но Робби и Брент увидят это совсем в другом свете. Они будут считать, что своими действиями защитили его, и придут снова, и будут приходить каждый раз, когда решат, что настало время платить.

Линли добрался до Лондона относительно быстро после того, как заехал на станцию обслуживания брайтонского дилера «ауди», где стояла на ремонте машина Йена Стейнса. Самого Стейнса он взял с собой, дабы не дать тому возможности позвонить в мастерскую с целью подготовить механиков к вопросам полиции. Более того, подъехав к витринам салона, Линли велел Стейнсу оставаться в «бентли», а сам вошел внутрь.

Персонал салона и мастерской в основном подтвердил слова брата Юджинии Дэвис. Машина действительно находилась у них для проведения текущего ремонта; владелец пригнал ее в восемь утра. Договоренность о проведении ремонта была достигнута в прошлый четверг, администратор, принимавший заявки, сверился со своим компьютером: помимо текущего ремонта и обслуживания ничего особенного, вроде кузовных работ, делать с автомобилем не требовалось.

Когда Линли попросил показать ему машину, это не вызвало никаких затруднений. Работник станции провел инспектора в ремонтную зону, по дороге рассказывая о достижениях «ауди» в техническом оснащении, маневренности и дизайне. Если у него и вызвал любопытство визит полиции и расспросы о конкретном автомобиле, он ничем это не проявил. Любой посетитель мог оказаться потенциальным клиентом, нельзя упускать ни единого шанса.

Интересующая Линли «ауди» висела на гидравлическом подъемнике в одном из отсеков, на высоте пяти-шести футов. Это дало инспектору возможность подробно разглядеть подвеску, а также изучить передний бампер и крылья на предмет повреждений. С бампером все было в порядке, но на левом крыле обнаружились царапины и вмятина, выглядевшие весьма интригующе. И кроме того, они были свежими.

— Скажите, а возможно ли, чтобы хозяин поменял бампер до того, как поставил машину на ремонт? — спросил он у мастера, который работал с «ауди» Стейнса.

— Почему же невозможно? — ответил тот. — Совсем не обязательно оставлять деньги у дилеров, если руки растут, откуда им положено.

То есть несмотря на то, что в целом слова Стейнса подтвердились — машина находилась там, где он указал, и кузовного ремонта не требовала, — все же оставался шанс, что те царапины и особенно та небольшая вмятина означают нечто большее, чем небрежное вождение. Вычеркивать Стейнса из списка подозреваемых нельзя, как бы ни доказывал он, что царапины на крыле для него — полная загадка и что «Лидия ведь тоже пользуется машиной, инспектор».

Линли высадил Стейнса у автобусной остановки и попросил его не выезжать за пределы Брайтона.

— Если все же надумаете переезжать, позвоните мне, — сказал он, протягивая Стейнсу свою визитку. — Мы должны знать, где вас искать.

А сам отправился в Лондон. К северо-востоку от Риджентс-парка он обнаружил еще один район города, где осуществлялась реконструкция старинных зданий, — Чалкот-сквер. Об этом свидетельствовали леса на некоторых домах вокруг площади и свежая краска на фасадах остальных резиденций. В целом местность сильно напомнила Ноттинг-Хилл: такие же яркие краски разнообразных оттенков на плотно выстроившихся вдоль улиц зданиях.

Дом Гидеона Дэвиса стоял в самом углу площади. Он был выкрашен в ярко-синий цвет, двери и окна сияли белизной. На втором этаже фасада выступал узкий балкончик с невысокими белыми перилами, французские окна за ним были ярко освещены.

На стук инспектора дверь мгновенно распахнулась, как будто хозяин дома ожидал его визита в прихожей, прямо у входа. Гидеон Дэвис негромко уточнил:

— Инспектор Линли? — и, когда Линли утвердительно кивнул, добавил: — Проходите, прошу вас.

Он провел Линли на второй этаж. Стены лестничной площадки были увешаны свидетельствами высоких достижений Гидеона в музыкальном мире. Затем они оказались в освещенной комнате, которую Линли видел с улицы. Тут одну стену занимала стереосистема, а на остальном пространстве вольготно разместилась уютная мягкая мебель с вкраплениями полок и низких столиков. И на полках, и на столах лежали ноты, но Линли не заметил, чтобы хоть одни из них были раскрыты.

Дэвис сказал:

— Сразу хочу предупредить вас, инспектор Линли, что никогда не встречался со своим дядей. Не знаю, смогу ли быть вам полезным.

Линли читал в газетах о том, что скрипач ушел со сцены прямо во время концерта в Уигмор-холле и с тех пор не играл. Как и большинство людей, проявивших интерес к этой истории, он решил, что музыкант — один из тех людей, с которыми слишком долго нянчились, и все сводится к его капризу из-за какой-то невыполненной прихоти. Он читал и последующие объяснения менеджеров молодого артиста: переутомление от насыщенной концертной программы в предыдущие месяцы. После этого Линли потерял интерес к теме: он счел незначительным событие, которое журналисты подхватили и раздули, как смогли, чтобы заполнить колонки в период нехватки новостей.

Но теперь он увидел, что виртуоз действительно выглядит больным. На ум тут же пришла болезнь Паркинсона: Линли обратил внимание на нетвердую походку Дэвиса, на его трясущиеся руки. Да, менеджерам музыканта приходится несладко, скрывая на протяжении уже нескольких месяцев такое его состояние от публики. Пока они умудряются оправдывать отсутствие Гидеона на музыкальной арене утомлением и нервами, но вскоре этого станет недостаточно.

Дэвис махнул рукой на три кресла, составлявшие уютную композицию перед камином. Сам он сел в самое близкое к огню кресло; в действительности никакого огня не было: среди искусственных углей ритмично взвивались голубые и оранжевые сполохи. Даже несмотря на нездоровый вид Гидеона, Линли сразу подметил сильное сходство между скрипачом и Ричардом Дэвисом. Они обладали одинаковым строением тела, в котором выделялись кости и жилистая мускулатура. У младшего Дэвиса искривления позвоночника не наблюдалось, но судя по тому, что ноги он держал плотно сведенными и периодически сдавливал кулаками живот, проблем со здоровьем у него было предостаточно.

Линли приступил к вопросам.

— Сколько лет вам было, мистер Дэвис, когда ваши родители развелись?

Когда они развелись? — Скрипачу пришлось задуматься над ответом. — Мать ушла, когда мне было лет девять, но развод последовал не сразу. Ну, это было и невозможно, при нашем-то законодательстве. Им потребовалось примерно… года четыре? Вы знаете, инспектор, я точно не помню. Мы с отцом никогда не поднимали эту тему.

— Тему развода или тему ее ухода?

— Ни то ни другое. Просто однажды ее не стало.

— Вы когда-нибудь спрашивали почему?

— Мне не хотелось. В нашей семье вообще не принято обсуждать личные переживания. Я бы сказал, мы всегда отличались… сдержанностью. Видите ли, в доме жили не только мы втроем. Там же проживали и мои бабушка с дедушкой, моя учительница и еще постоялец. Довольно многочисленное семейство. Наверное, только так каждый из нас мог иметь хоть какую-то частную жизнь — благодаря тому, что она просто не обсуждалась. Все держали свои мысли и чувства при себе. Да и не только мы, такова была тогдашняя мода.

— А когда умерла ваша сестра?

Дэвис перевел взгляд с Линли на камин, но в остальном остался неподвижен.

— Когда умерла моя сестра?

— Все ли по-прежнему держали свои мысли и чувства при себе, когда она умерла? И во время следствия и суда?

Колени Дэвиса сжались еще крепче, как будто так он старался защититься от вопроса. И тем не менее он ответил честно, хотя картина, нарисованная им, становилась все непригляднее:

— Мы никогда об этом не говорили. Девизом нашей семьи могли бы стать слова «Лучше все забыть», инспектор, во всяком случае, жили мы именно так. — Он поднял лицо к потолку, сглотнул и сказал: — Боже мой. Наверное, поэтому мать и ушла от нас. В нашем доме никто и никогда не говорил о том, о чем нужно было говорить, о чем нужно было выговориться, и она в конце концов не смогла больше выносить этого молчания.

— Когда вы видели ее в последний раз, мистер Дэвис?

— Вот тогда и видел.

— В возрасте девяти лет?

— Мы с папой уехали в Австрию на гастроли. Когда вернулись, она уже ушла.

— И больше она с вами не связывалась?